道

Heartquake

Под маской сплющенного бреда,
под черным месяцем пустыни
мои утрачены победы,
мои разрушены святыни,
и я не узнаю латыни,
и я не убоюсь кометы,
и чай мой недопитый стынет
в хрустальном шаре злого лета.

Как вышло, что мой путь потерян
в непроходимом бездорожье,
что глушат выстрелы истерик
поскок копыт единорожьих,
что Будде я не отдал Божье
среди вистерий и мистерий,
но свет мне все-таки дороже,
чем мерный Рим и темный терем?

Представим осень: сырость, просинь,
намек на серебро повсюду,
вихлянье мировых укосин
под трубы ангелов занудных,
туманно и немноголюдно,
дорог из каждой точки - восемь,
надежды хлипкие на чудо,
и каждый миг молниеносен.

О, вечное неравновесье
на грани краха и распада:
за Андуином - Лихолесье,
под крышкой рая - горечь ада.
Утрата лучше, чем награда,
очистит горизонт от взвеси.
Асимптотичная глиссада
уводит прямо в поднебесье.

О, вечное невозвращенье
в обетованные эдемы,
немилосердье, непрощенье,
метла и музыка системы.
Тверда стена, бездушна схема,
неумолима теорема,
и маятник сшибает с ног
на раз-два-три.
Сбивает ритм постылой темы
всегдашний Бог
внутри.

Вот признак вышнего вторженья.

Так смерти четкий механизм
сбоит, когда с креста Завета,
ломая логику сюжета,
слетает некто в небо, вниз.
道

Иероглиф на стене

Однажды ты ушел из дома
туда, где всё так незнакомо,
где Ривенделл и Дезирада,
где что ни тропка, то награда
в конце туннеля: боль ли, быль ли,
где изредка тебя любили,
любили искренне, недолго,
где только лишь от чувства долга
зависел каждый квест из ста,
а пальцем ткнешь - и пустота.

Ты пообтерся, пообвыкся,
стал свой у игрека и икса
в координатах четче пули
в звенящем зноем злом июле,
здесь чудеса, здесь пиво бродит,
здесь вечно что-то происходит,
ты наблюдаешь, пьешь какао,
рутинно пальцем тычешь в дао,
и космос тих, и невдомек,
что на дворе-то - Рагнарек.

(Светясь улыбкой гуинпленьей,
ты состоишь из повторений,
из старой сказки, боли, были
на исцарапанном виниле,
из сонных змей и темных лестниц -
блужданья по сетям предвестниц,
твою историю заело,
ты повзрослел так неумело,
ну что: в скольких еще словах
ты объяснишь, что дело швах?)

Да ни в скольких. Сны, звезды, реки:
во мне есть дом, и он навеки,
и свет все тех же книг и песен
играет в мир, непрост, чудесен.
Во мне молчит моя свобода,
что отступленье - часть похода,
что я, не уходя, вернулся,
что я, не спав, опять проснулся.
Вот иероглиф на стене,
вот имя - десять тысяч не.
道

Фанфик

На очень далекой планете свой коротает век
ослепший, оглохший, обесчувствленный человек,
связанный с миром через черные провода,
и в голове его - вечно сгорающая звезда.

Между тем галактика водит свой хоровод:
то революция, то междузвездный погибнет флот.
На далекой планете июль, а может, февраль.
В человеке то ли звезда, а то ли грааль.

О капитан, мой капитан, за тебя молюсь;
в полной глуши тебе остаются звезда и грусть;
был ты пиратом, звездой распятым, и стал король;
в квесте до рая, до самого края, ты выбрал роль.

Между тем паутина миров все чаще звенит,
новых костров и новых искусств пылает зенит.
На очень далекой планете звезда в капитане ждет,
когда час придет и он отправится в свой полет.

О капитан, мой капитан, придуман не мной,
ты все-таки жив и будешь жив под этой луной;
хотел бы я знать, как боль унять, унять твою боль,
унять мою боль,
унять нашу боль,
унять эту боль.
道

Коан окна

Тиха, темна моя обитель,
как ночь темна.
Влетает ангел-истребитель
в коан окна,

и бьет меня своей любовью
двенадцать раз
по циферблату изголовья
сей вечный час.

Он ударяет в бубен неба
цветным крылом,
кричит Тарзаном, кто бы где бы
ни пел козлом.

Он ангел Божий, нас от них он
не отличит,
и там, где тина, тайна, тихо,
он закричит.

Кто видит солнце в полнолунье
в 4D?
Кто вслух читает Салли Руни
в Улан-Удэ?

Кто, не ложась, уже проснулся,
безмолвен вслух,
на ровном месте навернулся
лицом в лопух?

Кто соткан из седого света
и снится мне?
Гори, гори, свеча завета
в ночном окне.
道

Звуки железной дороги

В небе сияет прямоугольно луна поворотного крана.
Я пью чай в два часа ночи, не отрывая глаз от экрана.
Когда засыпаешь, бывают слышны звуки железной дороги.
Поезд идет сквозь миры, в его вагонах едут уставшие боги.
Поезд из детства, из параллельного мира, из настоящей жизни,
Которая так близко, так далеко, так нигде, ты только не кисни,
Только лови в полудреме стук колес и гудок локомотива,
Только помни, что есть реальность не победившего нарратива,
А воскресения после пятницы и понедельника вместо субботы.
Когда ты закроешь глаза, поезд примет тебя и повезет с работы
Домой.
道

Lord I'm One Lord I'm Two

Я найду в краю невзгод
самый быстрый звездолет
и на нем умчусь в чернеющий зенит.
Эта мертвенная даль
растворит мою печаль,
всё уймет, но ничего не объяснит.

Посмотри, посмотри,
я во тьму лечу внутри
звездолета, что быстрее всех ветров.
Если хочешь, помаши
угольку моей души,
чтобы он светил среди чужих миров.

За спиной – сто парсек.
Я люблю на свете всех,
оттого-то и лечу невесть куда,
где звезда за звездой
будут мне дарить покой
и холодный свет забвенья навсегда.

Посмотри, посмотри,
исчезаю я внутри
равнодушной и бездонной пустоты.
За спиной – сто парсек.
Я всего лишь человек.
Я всего лишь человек, такой, как ты.

Я найду в краю невзгод
самый быстрый звездолет
и в немую неизвестность полечу.
Будет грусть, будет смех.
Я люблю на свете всех
и скольжу по бесконечному лучу.

За спиной – сто парсек.
Вот сверкнул и сгинул век.
Я всего лишь человек, такой, как ты.
Если хочешь, помаши
угольку моей души,
чтобы он светил тебе из пустоты.
道

Мэрион Бернстайн "Сон"

[Мэрион Бернстайн (1846-1906) – дочь немецкого еврея, эмигрировавшего в Лондон, и англиканской матери. Отец рано прогорел и умер, когда Мэрион было 15 лет; мать перевезла семью в Глазго. Мэрион страшно болела (непонятно, чем) и много лет провела прикованной к кровати. В Глазго она подрабатывала уроками игры на фортепиано – и сочиняла стихи, которые публиковала тут и там, издала даже ровно один сборник, "Раздумья Миррен" (Миррен как зеркало Мэрион, Mirren like Marion's mirror, сказал бы я). В эдаких условиях – жуткая честная бедность с одной стороны, обещания прогресса с другой – сложно было не стать феминисткой. Вот она и вошла в историю как викторианская шотландская феминистка, и стихи ее не так давно собрали в одну книжку и издали наконец-то. И то хорошо.]

Мне приснилось, что девятнадцатый век
Весь сошел, исчез без следа,
А на место его заступил новый день,
Лучезарный, будто звезда.

Стало Право Женщины крепче, чем сталь,
Осознал мужчина, что он
Очень долго собственной бабке внушал
Ей совсем не нужный закон.

Часто женщина здесь главнее мужчин,
Подчиняется ей Кабинет,
И в Палате Общин дам втрое больше,
А лордов попросту нет!

И леди в парламенте, как полагается
Управляя делами страны,
Постановили "поддерживать мир",
Чтоб заглохла наука войны.

Здесь муж давно перестал бить жену,
Ибо сказано женщиной: тот,
Кто поднимет руку свою на супругу,
Отправится на эшафот.

Больше нет докторов обоих полов:
Исцелять себя и других
Учат школы детей так же, как читать,
Различая прозу и стих.

Больше нет юристов, ведь школьник любой
Весь законов выучил свод;
Но есть женщины-судьи, и правда теперь –
Всякой тяжбы желанный исход.

Здесь все церкви мира однажды сошлись,
И великий собор изрек:
Заблуждений искренних хуже всегда
Фальшь в словах и в делах порок.

Тут почуяла я: здесь какой-то подвох –
Слишком эта идея странна!
Распахнулись глаза, и виденье ушло,
И не стало безумного сна.

Collapse )
道

Владимир Набоков - "Плач Человека Завтрашнего Дня"

Мои очки, признаться, неизбежность:
когда суперглаза Ей дарят нежность,
я вижу печень с легкими – зловеще
они морскими тварями трепещут
средь матовых костей. Мне в этом мире
обрыдло, я изгой (как тезка в "Лире"),
но лишь в трико переметнусь я бодро,
роскошный торс, внушительные бедра,
прядь синяя на лобике и челюсть
квадратная мне не милы, их прелесть –
ничто; и скорбен я не из-за пакта
меж царствами Фантазии и Факта,
пусть этот пакт местами и досаден –
нельзя слетать мне даже в Берхтесгаден;
на фронт не взяли – ладно; нет, иное
легло проклятье злое на героя.
Я молод, я в соку, мой пыл угарен,
и я влюблен, как всяк здоровый парень,
но – тише, сердца буйство, тише, чувство;
женитьба обратится в душегубство,
и в ночь ночей в одной погибнут яме
моя супруга, пальмы с фонарями,
отель-другой с парковочной площадкой
и бронетранспортеров с полдесятка.
Возможно, взрыв любовный пожалеет
жену – но кем она отяжелеет?
Младенец-монстр, врачу вломив с размахом,
вползет ли в город, пораженный страхом?
В два года он сломает стулья в доме –
вот пол пробит, а вот соседи в коме;
в четыре занырнет он в омут топкий;
в пять выживет внутри ревущей топки;
играя в восемь в поезда, ей-богу,
разрушит враз железную дорогу;
а в девять всех врагов отца мальчонка
освободит – и не прибьешь подонка.
Вот почему я, над землею рея –
плащ ал, лосины сини, высь желтеет, –
ловлю воров и гадов без восторга;
широкоплечий хмурый Кент исторгнет
из мусорки опять костюм привычный,
а Суперменов плащ схоронит в нычке;
когда ж Она в Центральном парке, рядом,
на бронзовый мой лик бросает взгляды:
"Ах, Кларк... ведь он чудесен?!" – я шагаю
и стать нормальным мужиком мечтаю.

Collapse )
カメレオン

Эстонство

Эпиграф:
"Aga isegi siis – mõne harva erandiga – pole mõeldav, et need lõimunud hakkaksid tegelema eestlusega. See on ikka eestlaste endi asi." *
- Михкель Мутть

Гляну, чуть заря, в оконце,
Бутерброд сожру.
Не заняться ль мне эстонством
Прямо поутру?..
Синна минна** и обратно,
Чувства не тая;
Глядь, и обществу приятно,
И в эстонстве я.
Не того я, глядь, народца,
Мне покоя нет;
Погоняло инородца
Пусть меня минет!
Ах, эстонством я займуся,
Всяк отброшу стыд!..
Пусть соседская бабуся
В политсей*** звонит!..
Разбужу весь Ласнамяэ,
Проломлю кровать,
Ээстлус**** свой воспламеняя,
Ах, мой ээстлус - глядь!..

* Но даже тогда - с редкими исключениями - непредставимо, чтобы эти интегрированные стали бы заниматься эстонством. Это все-таки дело самих эстонцев. (эст.)
** Пойти туда (эст.)
*** Полиция (эст.)
**** Эстонство (эст.)