Angels Don't Speak Chinese (angels_chinese) wrote,
Angels Don't Speak Chinese
angels_chinese

Радио "Малабар"

Или околоежемесячный обзор новинок.

Из периодики (россыпью):

"Пик и Пуп Коммунизма" - репортаж с выставки проектов мемориала жертвам коммунизма, с задорными картинками (правильней было бы назвать статью "Пип и пук", конечно);

"Кровавые загадки Доктора Сатаны" - страшненький гисторический артикль про доктора Марселя Петьё, с которым до сих пор мало что ясно: кровища, трупы и резистанс в вишистской Франции;

"Старичье с возу – стране легче" - мнение про местных сволочей;

"Марина Голуб: У меня расчетверение творческой личности!" - большое интервью с прекрасной актрисой, рекоммендед;

"Лузеры и виннеры смотрят в бездну" - программная статья про российское кино на примере "Елены", "Мишени" и "Портрета в сумерках";

дальше на портале глюк, так что три текста я помещу сюда as is:

***

Константин Богомолов: Играть? В театре?! Зачем?!?

Он – режиссер-новатор, не устающий удивлять публику. Его новых спектаклей с нетерпением ждут театралы России. Ну или, по меньшей мере, та их часть, которой традиционные постановки уже приелись.

Константин Богомолов понимает, чего именно от него ждут. «Мое новаторство – вполне осознанная попытка делать то, что мне самому интересно. Я пробую себя в разных сферах и стилях, разговариваю разными языками, у меня есть не только постмодернистские постановки, но и традиционные. В первую очередь я ориентируюсь на себя и себе подобных – людей любого возраста, достаточно свободно мыслящих, живых и, как мне кажется, современных».

Театр – дело вульгарное

– Однако успех вам принесли именно новаторские прочтения классики.


– Любой успех – это, увы, некоторая доля скандала и эпатажа. Я не против. Театр – дело немножко вульгарное. Без легкой доли вульгарности театр становится пошлостью, в нем должна быть легкая агрессия. Когда он высокопарный, интеллигентный, мирный, он становится пресным. По-моему, театр должен не объединять зрителей, а разделять. Лучшая реакция для меня – когда половина зала в восторге, а половина режиссера ненавидит. Театр – это живой диалог, он должен быть энергичным, ироничным... Нет ведь ничего скучнее беседы с человеком, пребывающим в задумчивой меланхолии и разговаривающим прописными истинами.

– Вы намеренно вводите эпатаж в свои спектакли?

– Скажем так: я понимаю, что есть вещи, которые могут эпатировать, задеть. Если в процессе репетиций придумывается нечто эпатажное, я не бегу от него, а пробую с ним работать. Конечно, мои мозги уже заточены так, что когда придумываешь спектакль, думаешь, как зацепить зрителя.

– А насколько классике необходимо новое прочтение?

– Я не готов говорить о «классике». Что это такое?

– Пьесы с традицией постановки?

– Но есть пьесы и без традиции постановки, даже шекспировские. Я не приемлю разговора о «классике» вообще. Кроме того, давайте скажем спокойно: театр не пересказывает сюжет произведения школьникам, не преподает литературный язык, не занимается исторической реконструкцией. Театр – это творчество, и авторство в нем принадлежит в первую очередь режиссеру. Автор текста участвует в создании спектакля в той же мере, что и композитор. Я не скрываю, что пьеса для меня – это повод для разговора.

– Насколько вы можете «сломать» текст, чтобы поговорить о своем?

– Я не ломаю. Если я чувствую в тексте некие смысловые и энергетические токи, я их усиливаю и вычищаю пьесу от всего остального. В процессе текст может претерпеть существенные изменения, но все мотивы, из которых рождается спектакль, в нем уже есть.

Сбитые настройки – странный расколбас

– Вы любите сочетать несочетаемое. В «Волках и овцах» вы скрестили Островского с немецким кабаре, в «Короле Лире» – Шекспира с СССР 1940-х годов. Что этот прием вам дает?


– Вот представьте: когда мы встаем на движущийся эскалатор, тело привыкает к тому, что он движется. Поэтому, когда мы заходим на неподвижный эскалатор, тело по инерции ведет себя так, как если бы эскалатор двигался, хотя мы знаем, что эскалатор «стоячий». Физика зависит от психики. Со спектаклем то же самое: все мы, а особенно театралы со стажем, заранее знаем, как будет «двигаться» спектакль. А если эскалатор остановить, со зрителем случается странный расколбас. Ему некомфортно. Что-то не так. Почему эскалатор не движется? Часто моя задача – сбить настройку восприятия, которое инерционно и не дает понять, о чем же постановка. Режиссер заставляет зрителя шевелить мозгами. Когда классическое произведение сопоставляется с другой реальностью, зритель смотрит на него другим макаром, под другим углом, вскрывает новые смыслы. Иначе – никак: движущийся эскалатор и автоматизм восприятия.

– А бывает, что этот прием не срабатывает? Я следил за реакцией зрителей на «Волков и овец» – люди не поняли, зачем нужна «немецкая» часть...

– Да, в данном случае это условный прием. Но я не буду раскрывать подноготную спектакля. Ему больше двух лет, сейчас я бы сделал что-то по-другому. Хотя... В какой-то момент я понял, что не стоит заглаживать швы. Когда одна реальность жестко наложена на другую, возникающий шов – это естественная часть спектакля. Знаете, я очень люблю артистам говорить: ребята, прекратите играть. Просто быстро говорите текст. Опять вы играете, опять что-то интонируете! «Ну как же, есть задачи...» Нет ни задач, ни событий, ничего! Выходите, произносите текст – и все. Когда актеры перестают играть, возникает странный эффект: за одним слоем реальности ощущается что-то еще...

– Глубина?

– Ну да. В современном театре выходить на сцену и разыгрывать истории – это скучно и неинтересно. Сегодня играть по-прежнему уже невозможно! Нельзя! Самое интересное и сложное – это, конечно, бытование актера в постмодернистском театре. Европейский театр тут продвинулся куда дальше русского. В немецком театре видно, как актеры зависают в пространстве между персонажем и собой, и для них это органично. Русский актер этому еще не научился, он существует в архаичной системе: либо так, либо сяк. Между тем только промежуточным существованием можно вскрыть многое в драматургии XX века, да и XIX века. Чехов, Горький и так далее. Я исповедую тот принцип, что нет никаких образов и характеров. Есть человек, и если он будет нормально разговаривать, – хорошо. Актер говорит: а как же задачи? Я отвечаю: а зачем вам задачи? Вы знаете свои обстоятельства, у вас есть текст, вы его произносите так, чтобы я понял, что вы, скажем, признаетесь в любви. Вы что, хотите это еще и сыграть?! Зачем?!?

«Король Лир» против расчеловечивания

– Когда ваши спектакли сравнивают с описанием постановки «Женитьбы» в «Двенадцати стульях», как вы реагируете?


– Очень спокойно. Я люблю драться, люблю хулиганить, чем больше я вызываю раздражения и желания укусить, тем веселее. И потом, в «Двенадцати стульях» пародируются постановки Мейерхольда, так что это скорее комплимент.

– В спектакле «Wonderland 80» вы скрестили Сергея Довлатова и Льюиса Кэрролла. Чем вас заинтересовал довлатовский «Заповедник»?

– На «Заповеднике» мы с Олегом Табаковым сошлись после долгих препирательств по поводу разных произведений. Табаков любит внятные человеческие истории, в том числе, естественно, Довлатова, – как и любой человек той эпохи, чувствующий ее нервом. Я тоже люблю Довлатова. В «Заповеднике» я ощутил очень простой нерв: невозможность дышать в каком-то пространстве – и невозможность его покинуть, потому что это родное пространство, родной язык и так далее. В современной России подобные ощущения есть у многих, включая меня. А Кэрролл возник в процессе репетиций. Как-то все сошлось: дочь героя становится Алисой, обитатели Заповедника – обитателями Зазеркалья... Меньше всего хотелось делать из Довлатова социальный паноптикум, честно говоря.

– Ваш «Король Лир» – о Второй мировой войне. Чем вас задевает эта тема?

– Понимаете, мы не отрефлексировали еще свою историю – очень страшную, печальную, грешную. Мы превратили Вторую мировую войну в праздник, а надо начать про нее говорить честно. Я пытался посмотреть на войну не с ура-патриотических позиций, а немножко сверху. Посмотреть на жлобов и вырожденцев, которые руководили страной, без вот этого «люди, которые ковали победу». Вырожденцы пришли в 1917-м к власти и похерили страну. Эта зараза, эта болезнь не проходит – мы до сих пор живем в стране семнадцатого года, где все самое грязное в человеке поднялось, заняло ведущие позиции и стало плодиться и размножаться... Что касается войны – мы не осознали, что в ХХ веке произошло нечто радикальное, и не только в истории Германии. Не один нацизм был проявлением болезни, у нас она тоже цвела и пахла. Имя ей – расчеловечивание. Тотальный государственный и идеологический садизм. Сидящий в человеке зверь вышел на свободу... И еще одно хочу сказать: ужасно видеть ветеранов, ежегодно празднующих Девятое мая со слезами на глазах. Смотришь на них и понимаешь, что у них лучшие мгновения жизни связаны с войной. Для них это было лучшее, самое честное время, когда все было ясно. Значит, после войны в их жизни не было ничего, чтобы перекрыть время смерти по честности, счастью, по полноценности жизни... «Короля Лира» я сделал в том числе об этом.;

***

Волки / овцы: Островский с элементами садо-мазо

Российская пресса любит Константина Богомолова и его постановки. Из отзывов на «Волков и овец», показанных в Таллинне в ноябре, на фестивале «Золотая Маска в Эстонии», можно узнать, что это «очень талантливый спектакль» с «легким дыханием», что он «придуман лихо и сыгран заразительно», что «Богомолов актуализирует сугубо брехтовский взгляд на пьесу Островского, убирая многочисленных героев фона и весь, казалось бы, неотторжимый от нее живописный колорит» (что бы сие ни значило).

Возможно, московские театральные критики лучше ловят контекст – или же тамошняя культурная атмосфера такова, что постановка Богомолова вписывается в нее идеально. Беда этого спектакля в том, что Островский, грубо говоря, недоломан. Пьесу нужно было ломать (ну или, если кто жаждет умного слова, деструктурировать) полностью, как Богомолов поступил с шекспировским «Королем Лиром», перенеся его действие в СССР времен Великой Отечественной, переименовав персонажей (в спектакле действуют Корделия Лировна Лир, Семен Михайлович Корнуэлл, Самуил Яковлевич Глостер, а также пророк Зороастр, пациент спецпсихбольницы) и до кучи поменяв им пол (мужчин играют женщины и наоборот). Либо Островского не надо было трогать вовсе.

Богомолов Островского тронул, но как-то половинчато. Декорации не то чтобы необычны (разве что по стенам вместо икон развешаны стулья, на которые молятся герои), костюмы вполне себе нейтральны, актерская речь весьма тиха и невнятна (почему – читайте в интервью с режиссером), но произносят персонажи все же классический текст. Единственное новшество – перебивающие действие лихие эротические танцы под песни немецких кабаре 1930-х годов, символизирующие, конечно же, секс.

Бурное соитие происходит хоть и попарно, но не всегда традиционно: помещица Меропия Давыдовна / управляющий Вукол Наумович (с элементами стриптиза); Вукол Наумович / молодая вдова Евлампия Николаевна (садо-мазо с кнутом); Меропия Давыдовна / дворецкий Павлин (набожная «девица лет 65-ти» страстно насилует молодого мужика, невзирая на топор в его руке); наконец, прапорщик в отставке Аполлон Мурзавецкий / «собака неопределенного пола» Тамерлан в исполнении актрисы Яны Сексте (зоофилия). После танцев персонажи как ни в чем не бывало продолжают изъясняться репликами Островского.

При этом расшифровать мысль режиссера, в общем, нетрудно. Немецкие песни указывают на антифашистский мессидж спектакля, стулья – на антирелигиозный, а реплика Меропы Давыдовны «Вы, питерские, думаете, что вас и рукой не достанешь, что вам у нас и пары нет, а вот есть!» – на антипутинский, антитандемовский и антитоталитарный мессиджи в одном флаконе (сам режиссер говорит о противодействии «православному фашизму»). Другое дело, что все эти мессиджи, как и безумные танцы, и политический памфлет, режиссер пришивает к Островскому, как хирург-садист мог бы пришить волку пятую, овечью ногу. Или, наоборот, овце – волчью. Правда, «легкое дыхание» зрители ощутили по полной программе, потому что в Кукольном театре, где давали представление, гуляют жуткие сквозняки – но это уже совсем другая история.

***;

"Рыба-Сквайр: Cорок лет сплошного «Yes»" - интервью с Крисом Сквайром, басистом этой самой группы;

"«Секс-комедия» в предновогоднюю ночь" - блиц-интервью с Ириной Томингас про местный спектакль по Вуди Аллену;

"«Пять дней в августе»: грузинский орех под клюквой" - про безобразный фильм, где Энди Гарсия играет президента Саакашвили;

"Алла Довлатова: народ должен быть счастлив в своей стране!" - интервью с российской актрисой и радио-телеведущей;

"Вечные ценности Древнего Египта" - немного про египтолога Сергея Стадникова, переведшего "Поучения Птаххотепа" на эстонский;

"Эстонская пушкиниана Валерии Бобылевой" - интервью с главой местного Пушкинского общества;

а также рубрика "Власть №4": что вы узнали бы из эстонских СМИ, если бы умели читать по-эстонски и не боялись:

"Матушка Россия спешит на помощь";

***

Кочевое быдло против четырнадцати падежей

На этой неделе эстонские СМИ обсуждали положение в детских садах (ужасное), ситуацию в экономике (трагическая) и умственное состояние инородцев (глупы-с!).

Портал Delfi опубликовал мнение лошадницы Кати Саары Ватманн в защиту образования на русском языке. Проблема, говорит автор, в том, что инородцы не способны учиться ни на каком языке, кроме родного. Ватманн приводит слова финки Элины Аро-Ояпелто: человек, мол, обязан учиться на языке страны, в которой живет. «Но! Госпожа Элина происходит из благородной семьи и получила не одно высшее образование. А значит, сравнивать ее с нашими инородцами нельзя».

Потому что, как сообщил Ватманн некий здешний русский интеллектуал, «Сталин почти искоренил настоящий русский народ, из-за чего с востока натекло татаро-монгольское иго и потомки Чингисхана породили русского с советским менталитетом. Он всегда готов стать солдатом или рабочим на заводе... Партийный стадный менталитет, парады и митинги – это признак кочевников... Они очень энергичны, но в основной массе, мягко говоря, не слишком интеллигентны». Это, если кто не понял, мы с вами.

«Образование на родном языке – продолжает Ватманн, – это единственная возможность что-то объяснить ограниченному уму и достичь хоть какого-то взаимопонимания. Да, Закон о языке – хорошая штука. Конечно, можно поднапрячься и даже человека с низким IQ научить нашим четырнадцати падежам и бесконечным исключениям... Но кому это надо?» Ватманн напоминает о том, как ощущали себя предки эстонцев на латинских мессах, на немецких мызах и в русских школах.

«Оскорбление, унижение, упрямство – и бунт... И в необразованных сердцах инородцев-кочевников цветут те же чувства. Бесхитростный кочевник не станет напрягаться из-за непонятного языка – с друзьями и в кругу семьи он говорит на своем, родном... Дети кочевников и так не в восторге от учебы, а если заставлять их учиться на эстонском, они точно выйдут на улицы... Наркотики, преступность, СПИД... Хотим ли мы, чтобы дети инородцев начали в нашем языке и нашей культуре видеть общего врага?» И далее: «Все-таки понимать и учитывать чувства, логику и нужды другого народа или животных – будь то собака, лошадь или овца, – это признак великодушия и благородства».

А ведь здешние русские с ограниченным умом и постыдно низким IQ – хоть и стадо по менталитету, но все-таки немного понятнее благородным интеллигентным эстонцам, нежели овца или даже собака. Спасибо вам, госпожа Ватманн, вы очень точно указали русским на их место в вашем обществе. Простите, что такое скудоумное быдло, как я, посмело прочесть на эстонском вашу великодушную статью.

«Кто виноват?» или «Что делать?»

Трагическая гибель ребенка в детском саду вызвала самые разные реакции. В Eesti Päevaleht Кюлли-Рийн Тигассон видит корень зла в том, что «в детсадах воспитателей меньше, чем нужно. В Финляндии в яслях должен быть по меньшей мере один воспитатель на четырех детей, в старших группах – один воспитатель на семеро детей. В Эстонии, чтобы сэкономить деньги, число воспитателей свели до минимума. Группа, за которую отвечают воспитатель с помощником, может насчитывать до 24 детей». А когда помощник занят уборкой или накрывает на стол, за 24 ребенка отвечает один человек. Солидарна с Тигассон и Аннели Аммас из Postimees. «Только ни в коем случае не уводите разговор от конкретных решений в область политических споров – кто кому сколько денег не дал. Это некрасиво, так не делается!»

Валло Тоомет, напротив, заявляет со страниц EPL, что «политическую ответственность» за трагедию должен взять на себя мэр Таллинна. «Все знают о положении в столичных детсадах, а деньги на них не выделяются. Детсадам город предпочитает идеологию, например, телеканал Tallinna TV... Какая катастрофа должна произойти, чтобы горуправа и горсобрание поняли, что детсады недофинансируются?»

А власть молчит

Прийт Симсон в Eesti Päevaleht сетует на бездействие правительства: «Министр образования Яак Аавиксоо считает, что зарплату учителям должны поднимать самоуправления... Глава финансовой комиссии парламента Свен Сестер полагает, что это проблема школ. Есть и третья идея: зарплату учителям могут поднять другие учителя, ушедшие с работы». Но учительская зарплата – дело государства, считает Симсон.

В той же газете опубликовано мнение Ристо Вяхи, аналитика бюро агентства недвижимости. Вяхи пугает тот факт, что эмиграция достигла критических пределов – и недвижимость дешевеет. «Я не политик и не знаю, как решать проблему. Но если ничего не делать, мы попадем в такую дыру, что выбраться будет очень сложно... Если бы власти просто показали, что им это небезразлично, дела пошли бы лучше».

Неутешительный диагноз ставит экономике и профсоюзный деятель Юри Лембер. «Для стабильного развития рыночной экономики жизненно необходимы действующие профсоюзы, – пишет он на Delfi. – Они будут нужны до тех пор, пока есть алчные работодатели, которые гонятся за неадекватно быстрой прибылью и не считаются с рыночной стоимостью рабочей силы, то есть, если мы говорим о капитализме, – всегда». Однако и тут власть безмолвствует.

***

"Айсберг как предчувствие";
"Не было ни гроша – и вдруг скандал";
"Сине-черно-белые оборотни";

а также рубрика "Власть №3,14" с попыткой обзора русского астрала:

"Выборы-выборы: в рифму! в рифму! в рифму!";
"Великая рынская мелкобуржуазная революция".


Один из проектов мемориала жертвам коммунизма в стиле позднего морготизма-сауронизма.

Оставайтесь с нами.
Subscribe

  • Фанфик

    На очень далекой планете свой коротает век ослепший, оглохший, обесчувствленный человек, связанный с миром через черные провода, и в голове его -…

  • Коан окна

    Тиха, темна моя обитель, как ночь темна. Влетает ангел-истребитель в коан окна, и бьет меня своей любовью двенадцать раз по циферблату изголовья сей…

  • Звуки железной дороги

    В небе сияет прямоугольно луна поворотного крана. Я пью чай в два часа ночи, не отрывая глаз от экрана. Когда засыпаешь, бывают слышны звуки железной…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments