December 6th, 2007

道

Disturbing truth emerges

"Ангелика" Артура Филлипса - в списке "лучших книг 2007 книг, которые вы могли не заметить" от Элизабет Хэнд (рядом с Толкином и не только).

Arthur Phillips's Angelica at first seems to be a fairly conventional, if elegantly written, gaslight tale of supernatural obsession and possession. But as its multiple storylines unfold, a more disturbing truth emerges, drawn from the real-life horrors faced by women in Victorian England.
道

Так называемый эскапизм

Поразмыслив над словами участников вчерашней передачи Гордона про "Ghost in the Shell" Мамору нашего Осии, подумал за завтраком, что бывают сочетания времени и пространства, когда так называемый эскапизм (то есть то, что видится эскапизмом так называемым мыслителям вроде Михаила Веллера) - единственно честный способ изменить мир.

Это все не новость, само собой. Это хиппи и битники как ответ (среди прочего) маккартизму. Это, наконец, Флора из "Отягощенных злом". Всё же просто: люди, не умеющие видеть дальше материальной реальности, не способны толково с ней работать (в том числе; этим их неспособность не ограничивается). Может быть, поэтому участвовавший в передаче священник как раз "GITS" посмотрел и понял, в отличие от. Пока в наших странах есть анимешники (и толкинисты, и далее), есть и надежда, что спустя эн лет появится хоть кто-то, не отягощенный тяжелой привязкой к Деньгам, Власти и Идее.

Я плохо говорю. Придется (еще раз?) цитировать Кена Кизи.

Слушай, почти все то, о чем ты говоришь, — это не революция, это простая работа. Революция — это когда ты... Я вот расскажу тебе клевую историю. Три старых самурая поспорили о том, у кого меч острее. Они решили устроить соревнование и устремились в чащу. Тот, что был помоложе и предложил соревнование, вошел в реку, встал посередине, вынул свой меч и воткнул его рукоятью вниз в речной ил. Он взял кусочек рисовой бумаги, положил его на водную поверхность и отпустил плыть по направлению к мечу. Бумага подплыла к мечу, и меч разрезал ее пополам. Тогда в реку вошел второй самурай, постарше, воткнул туда свой меч и пустил бумагу по течению. Меч разрезал ее пополам, и когда половинки миновали клинок, они снова соединились. Тогда в реку вошел третий самурай, очень старый, меч у него был древний, ржавый и покоцанный. Он воткнул его в ил, пустил по течению свой кусок рисовой бумаги, тот подплыл к мечу. И обогнул его. Революция, новая революция, — это когда ты не принимаешь бой. То есть: если ты побывал за решеткой — не позволяй им тебя сломать. Не поддавайся гневу.

"Я очень люблю тех, кто рядом со мной, но моя синхронность равна нулю. Я радуюсь жизни как идиот: вы все идете на работу, я просто стою" (с)

Впрочем, я тоже сейчас пойду на работу. Так дело ведь не в этом.

Пока ушлые ребята реально разворовывают страну и ушлые мыслители мнимо с ними воюют с телетрибун на потеху кесарю, революция идет полным ходом. Не там и не так, как (не) хотелось бы тем и другим с их дурной системой координат. Но - настоящая революция.
道

Суинберн - "Сад Прозерпины"

[Был сегодня на одном странном действе, там выступала в том числе эстонская поэтесса Дорис Карева. Своих стихов не читала, зато продекламировала по памяти ключевую строфу из "The Garden of Proserpine" Суинберна - ту, где "even the weariest river winds somewhere safe to sea". И я вспомнил, что в этом году - или в прошлом - перевел это стихотворение для сборника памяти Роберта Шекли (именно Суинберна читали над могилой писателя). В итоге в послесловие вошли две или три строфы, а полный перевод остался в закромах. Он примерно вот такой.]

Сад Прозерпины

Элджернон Чарльз Суинберн

Здесь мир покоем длится;
Здесь вся напасть извне
Умолкшей бурей мнится
В безбрежном смутном сне;
Я вижу: колос зреет
Для тех, кто жнет и сеет,
Коса над полем реет
В дремотной тишине.

Постыло все, что в счастье
Иль в горести живет;
Грядущее ненастье,
Что сеющий пожнет;
Приелась жизни проза,
Цветов бесплодных поза,
Стихия, жажда, греза,
И только сон - не в счет.

Здесь жизнь живет со смертью;
Далече, неслышны,
Волна и ветер вертят
И души, и челны;
Они дрейфуют всуе,
Земли отвне не чуя,
Но здесь ветра не дуют:
Ни всплеска, ни волны,

Ни рощицы, ни тины,
Ни вереска цветов -
В саду у Прозерпины
Лишь мак бесплотных снов,
И в цвет багряно-медный
Окрасится победно
Напиток заповедный -
Вино для мертвецов.

Неплодных пашен маки
Бессчетны и бледны,
К земле припав, во мраке
Они рождают сны;
И как душа, что бродит,
Ни в ад, ни в рай не входит,
В туман одет, нисходит
Зачахший свет из тьмы.

Кто был сильнее сильных,
Познает смерти плен
Без пыток замогильных
Иль райских крыл взамен;
Как роза будь прекрасна -
Краса твоя напрасна,
В любви почиешь ясно,
Но эта ясность - тлен.

Бледна, в безмолвье сада
Она царит окрест -
Сгоняет смертных в стадо
Бессмертный хладный перст;
Ее лобзанья слаще
Любви, пред ней дрожащей,
Для тварей, с нею спящих,
Любых эпох и мест.

В ее объятьях будет
Любой, рожденный здесь;
Он землю-мать забудет
И хлеб, что дан нам днесь;
Зерну, ростку и птице
Туда прибыть случится,
Где рок цветов - глумиться,
Где тщетна лета песнь.

Любовь, объята хладом,
В увядший сад спешит;
И мора год, и глада
Туда же путь вершит;
Мираж, тщетой сраженный,
Бутон, тепла лишенный,
И мертвый лист червленый,
Что на ветру дрожит.

Печаль, мы знаем, минет,
А счастье прочь бежит,
"Теперь" назавтра сгинет,
Нас время победит;
Любовь - слаба, ранима, -
Вздохнет с укором мнимым,
Всплакнет, тоской томима:
Ничто любовь не длит.

От страха, веры, страсти
Свободны на века,
Мы благодарны власти
Богов, чья тень зыбка,
За то, что жизнь прервется,
И мертвый не проснется,
И с морем вновь сольется
Уставшая река.

Нас не смутят светила
Иль проблеск в темноте,
Ни вод взбурливших сила,
Ни звук, ни вид, ни тень,
Ни ветхий лист, ни вешний,
Ни дым напрасный здешний;
Нам вечность - сон кромешный
В кромешной пустоте.

Collapse )
道

Они жгут

Вчера Олег Газманов на пресс-конференции: "У Стругацких в "Трудно быть богом" было такое словечко... массаракш!.. Я один раз иду, вижу, фотограф стоит. Я ему так: массаракш! Так он испугался..."

Сегодня Михаил Задорнов в интервью: "Евреев на самом деле нет - это тот же народ, что и русы. Поэтому: Я-Рус-Алим!" hp_alimov, слышите?

В океане этого безумия островком здравомыслия остается только огромный материал о Владимире Войновиче во французской газете "Le Monde". Французская пресса мне нравится все больше. Потому что Войнович - это вам не пьяный Уэльбек.