May 12th, 2012

兎

Утреннее

Торжественно приступаю к послеконвентному опариванию носков. Носки уже даже и не трепещут. Покорно ждут своей носочной участи.

Update: в финал вышли три непарных пары носков. Три! Одна с рисунками. Плачу горько.

***

Рассказ, который я посылал на мастер-класс Алана Кубатиева, назвали в том числе абсолютно мертвым и бездушным, как зомби. В связи с чем много думаю (без дураков, и это редкая возможность думать так, как, вероятно, думают остальные люди, мыслями) над такими вещами, как интуитивное конструирование текста, самораспаковка скрытого сюжета, фрагментарность изложения, чистота стиля и точность писательского восприятия. Литератор пробудился, блинский блин. (Скажу по секрету, я никогда и ни про один текст - равно как никогда и ни про одного человека - не думал в терминах "зомби" и "бездушный". Для меня это такая аксиома, что иная точка зрения ставит меня в тупик, из которого я выдираюсь с боевыми воплями и такими же песнями, мол, не смейте загонять меня в такие тупые примитивные ловушки сознания, сволочи, не надейтесь, не дамся!..)

***

В чудной книге Алпатова про японский язык (честно купленной на Литресе, между прочим) есть ряд удивительных фактов, свидетельствующих о стремлении японцев распоряжаться судьбами языка на манер Бога. Например, несколько раз за историю Японии начиная с пришествия коммодора Перри отдельные японцы решали, что надо упразднить японский язык вовсе и заменить его английским. И не какие-то глупые японцы, а интеллигенты вроде писателя с говорящим именем Сига Наоя. ("Сига Наоя, представляешь? Свинья Наоя, если по-эстонски". - "Ну да, а "оя" - это родник же". - "Сига-но оя! Писатель Свиной Родник, гыгыгы...") А с другой стороны, после Перл-Харбора правительство официально запретило любые заимствования из иностранных языков, кроме немецкого и итальянского. Сравните с СССР, где такими глупостями власти все ж таки не занимались.
道

Им ирце а-Шем

Взят безысходной вселенной в плен,
в бездне безумных схем
я прочитаю сквозь тьму и тлен
имя Твое, а-Шем,

и, если жизнь и взаправду мост,
узкий, как тень клинка,
поступь моя под блаженством звезд
будет легка-легка,

чтоб, в лабиринтах златых застыв
буквами на стене,
Ты, ахарон ахарон хавив,
вновь улыбнулся мне.