July 10th, 2014

カメレオン

Опять об русский язык

Журналист "Ээсти Пяэвалехт" Рой Стридер до сих пор свято уверен, что когда в советском детстве в песне "про то, как звездочки сверкают над кремлевскою стеной" заменил слово zvjozdotški на tšjortotški, последнее вызвало показной гнев и плохо скрываемый смех учителя, потому что юный Стридер заменил звездочки чертенятами-дьяволятами (kuradikesed).
アグリッピン

Борхес или не Борхес?

Увидел в книжном сборник всех стихотворений Борхеса на испанском. "Poesía completa". Теперь мучительно размышляю, брать или не брать.

С одной стороны, книг у меня, мягко говоря, достаточно, а испанского я не знаю.

С другой, если что мне и нравится у Борхеса, кроме пары-тройки парадоксальных идей и десятка любопытных пересказов, так это стихи.

Писателем Борхес, естественно, не был; его немногочисленные нормальные опыты в прозе почти все - попытка отвертеться от писательского ярма, представив на суд Божий пересказ текста вместо самого текста; исключения подтверждают правило (дуэт с Бьой Касаресом вынесем за скобки). Микрорассказы его чудовищны и банальны (и чудовищно банальны - вспоминаю рассказ про ногти, которые растут и растут, "и слезы душат и капают"), и он не мог этого не понимать. Ничего живого в его фикшне нет - одни только книги о книгах о книгах. Изредка мелькает что-то неплохое типа "Зеркала и маски", но кабы не Пелевин, построивший на этом рассказе "Generation "П"" (что прочухали, кажись, немногие, как и визуальную цитату из Роджера Уотерса, между тем с этими ключами роман куда понятнее), я бы о нем и не вспомнил. В основном же Борхес - это вещи а-ля "Тема предателя и героя" и "Анализ творчества Герберта Куэйна": по полстранички синопсиса ненаписанных шедевров. "Сад расходящихся тропок", в общем, в ту же степь. Короткометражка Кайдановского 1983 года, привязывающая сюжет к России и Первой мировой, круче в тыщу раз.

Основной прозаический корпус Борхеса - это нон-фикшн, и тут его есть за что ценить, за колоссальную начитанность прежде всего, а также за спорадические протуберанцы ассоциаций; при этом почти никакого полновесного, толкового нон-фикшна он умудрился не оставить. Грубо говоря, статья про переводчиков "1001 ночи" сгодилась бы в литературный журнал средней руки, но с литературно-журналистской точки зрения это всего лишь приличное эссе, каких тысячи, а не выдающееся, каких десятки (а-ля "Вечный фашизм" Эко).

А свои ощущения от борхесовского фикшна я помню очень хорошо: центон центоном (да и на кой нам центон? фа ноэ?), а когда читаешь и хочется мяса, а кормят тебя какой-то разнообразной травой, разочаровываешься. В прозе Борхеса я разочаровался в свое время очень сильно - все интеллектуалы его так хвалили, так хвалили, на поверку же на два тома "полярисовского" собрания сочинений едва ли набралось десять приличных запоминающихся текстов. С тех пор я стал с ба-альшим подозрением относится к интеллектуалам и ценить полуинтеллектуалов (пользуясь определением Варгаса Льосы из "Тетушки Хулии"). Борхес не писатель, он библиотекарь, и этим все сказано. К слову, "Вавилонская библиотека" - это тоже чудовищно банальный текст. Только заядлому интеллектуалу эта идея может показаться оригинальной и глубокой.

Но был еще третий том, там были стихи, и вот их я оценил вполне. Опять же, поэт Борхес не революционный, но в своей традиции очень и очень приличный, и скудость формы изрядно компенсируется у него как раз интеллектуальностью, коей стихи обычно лишены. Может, оттого стихи ему и удавались, что это ведь тоже, по сути, синопсисы, только куда более самоценные.

Ну а с испанским после французского разобраться, я полагаю, несложно. Не бином Ньютона. Да даже если и бином.

Брать все стихи Борхеса-то?..