Angels Don't Speak Chinese (angels_chinese) wrote,
Angels Don't Speak Chinese
angels_chinese

Подполковник Фукусима Ясумаса творит историю

[Фантастический рассказ, выкладывается на пару дней.]

- У русских на эту тему есть анекдот, - сообщил Фукусиме гадатель с Александер-платц, когда узнал о планах подполковника. - Василий Иваныч Чапаев говорит Петьке: я, мол, роман написал. Петька говорит: да ну? А как начинается? А начинается, говорит Чапаев, так: "Василий Иваныч оседлал коня и выехал в штаб". Ух ты! А заканчивается? "Василий Иван Иваныч доехал до штаба". А посередине что? "Цок-цок-цок-цок-цок-цок..."
Фукусима спросил гадателя, кто такие Петька и Чапаев Василий Иваныч, но гадатель только ухмыльнулся. Фукусима смотрел на него с сожалением. "Не будет цок-цок", - сказал он.
- А что будет? - скучным голосом спросил гадатель. - Ты когда-нибудь думал, что вообще будет-то?

Фукусима Ясумаса познакомился с гадателем летом 1891 года, незадолго до начала тайной операции японского генштаба, целью которой была разведка в глубоком тылу (читай: в Сибири) потенциального противника (читай: Российской империи). Гадатель чем-то напоминал ему покойного наставника Курокаву из университета Нанко. Скорее всего, он был китайцем, хотя поручиться за это Фукусима не мог. По-японски гадатель говорил так же хорошо, как по-немецки, утверждая, что выучил язык во время странствий по Окинаве в молодости (читай: чуть не в начале девятнадцатого европейского века). По вторникам и пятницам гадатель появлялся на Александер-платц и предлагал всем желающим услуги опытного хироманта за умеренную плату. Этот тщедушный человечек, сказал Фукусиме второй секретарь посольства, является давним и преданным агентом императора, управляющим разветвленной сетью японских наймитов от Глазго до Кадиса.

"Жестокий холод прочным льдом сковал реки, - записал Фукусима в феврале 1893 года в своем путевом дневнике, представлявшем собой аккуратно переплетенную стопку желтоватой бумаги, на которую неплохо ложилась разведенная в тепле, у костра тушь. - Нос, брови, усы полностью покрылись инеем..."
Записал - и хотел было лечь спать.
И посмотрел на небо.

- Замерзнуть там не боишься? - спросил гадатель.
Фукусима с самурайским упрямством помотал головой.
- Как говорит доктор Юнг, перейдем к сокровенному...
Фукусима поинтересовался, кто такой доктор Юнг.
- Человек, считающий, что в прошлой жизни он был поэтом Гёте, - засмеялся гадатель. - Дурной!
Фукусима вновь счел за лучшее промолчать. Гадатель частенько цитировал людей, имена которых подполковнику напоминали в лучшем случае рекламные объявления в местных Zeitung'ах.
- Ты, конечно, патриот своей родины.
Фукусима кивнул. Иначе и быть не могло.
- Зеро, - сказал гадатель странным голосом, и кто-то прошелся по запыленному зеркалу души подполковника мокрой тряпкой. - Что еще скажешь?
"Честь военного", - сказал Фукусима.
- Зеро. Что еще?..
"От меня многое зависит", - неуверенно поведал Фукусима.
- Уже лучше... Зеро! Еще?..
"Я хотел бы изменить этот мир", - пробормотал Фукусима еле слышно.
- Вот и славно. А теперь на счет "три" ничего не произойдет. Раз, два, три!
Фукусима поднял бровь. "Что это значит?"
Гадатель только захихикал.

По небу плыла комета. Огромная светящаяся комета. Предвестница чего-то там.
Собственно, все эти символы - комета, непременная морозная ночь, небо в алмазах звезд и прочая астрологическая романтика - были важны не более, чем, допустим, шифр, используемый для передачи важных сведений в генеральный штаб. Главное, чтобы депеша дошла в целости и сохранности. Потому подполковник вздрогнул, когда понял: время пошло.

- Так как ты сказал? - переспросил гадатель. - Из Иркутска по левобережью Амура, а потом по реке Уссури? "У высоких берегов Амура часовые родины стоят..." - прогудел он отчего-то по-русски.
Фукусима разобрал слова, но переспрашивать, что это за песня, не стал.
- С такими благородными помыслами - и в разведку, - сказал гадатель. - В общем, смотри, я предлагаю тебе простую игру. У тебя будет тысяча восемьсот секунд. Полчаса, ни секундой больше. Так сказать, тысяча восемьсот мгновений зимы. Правила простые: ты волен придумать что угодно. Все сбудется.
Подполковник в растерянности смотрел на главу агентурной сети, почтенного старика, вероятно, уже выжившего из ума.

Итак.
Если я правильно понял - я могу осчастливить человечество. У меня сто лет впереди и карт-бланш на руках.
Я могу, например, пожелать, чтобы Япония выиграла войну с Россией. Просто взять и пожелать. Да-да, и его губы задвигались, четко артикулируя по слогам фразу: вой-на-с-рос-си-ей-вы-и-гра-на.
Ну и?
Русский адмирал в японском госпитале. Бой на море. Страшный бой, страшная тактика; почти не изменившийся Того отдает приказы; железные айсберги идут на дно.
И дальше: молодой император, бесконечные военные парады, планы сражений, юркие летающие машины с людьми внутри врезаются в палубы кораблей немыслимых размеров... Взрывы в Токио. Нет; скорее, взрыв Токио. Невыносимо.
Кажется, он только что угробил будущее Японской империи.

Несколько минут подполковник Фукусима пребывал в ступоре.
Мы бы выиграли куда больше, если бы не война. Любая война, даже победная. И не только мы.
Тут европейцы правы: ставку нужно делать на экономику. Британская империя держится не на трофеях, захваченных в стычках с индусами, а на верфях, угольных шахтах и ткацких мастерских. Без разумного политика в таком деле не обойтись. Волевого, авторитетного, и не пустобреха, а человека дела. После войны худо будет всем. Поднять экономику, дать людям рабочие места, все такое... воодушевить... Короче - повести нацию за собой.
Множество фотографий, сплошь мужчины, преимущественно с усами и в военной форме. Один с задорной вороной челкой (колючая проволока, кровь, черный дым). Второй с пышными волосами и добрыми глазами (вагоны идут по Сибири, через то место, где он сейчас стоит, через его сердце). Третий - какой-то угрюмый, в черных очках (интенсивная стрельба на спортивном стадионе). И дальше, дальше...
Таких всегда много, понял Фукусима. Они были, есть и будут, "имя им легион", и все они играют в богов. Готовые на жертвы идеалисты. Как говорят люди из Ибараки, до Неба высоко, до императора далеко; может, вожди и не согласились бы платить за свои идеалы столь высокую цену, но кто даст им ощутить так, как я ощущаю это сейчас, до тошноты, до мерзостной боли в сосудах, что цена именно такова?

Войны. Много войн, больших и маленьких. Очень хорошо. Значит, мне нужен тот, кто покарает злодеев.
Но не тайно. Открытый суд, изобличающий преступников. Торжество справедливости. Пусть виновные будут наказаны. И еще - нужна какая-то гарантия, что ли, что больше такого не повторится...
Две бомбы разрушили японские города. Подполковник Фукусима рухнул на мерзлую землю.

Кошмарно саднил затылок.
Что-то я сделал не так. Зачем? Почему кто-то решил, что мирные люди виноваты в том, чего они явно не совершали?

Он перебирал вариант за вариантом.

Равенство? Братство?
Опять ряд фотографий. Революционер с бородой, приказы, расстрелы. И еще один - тоже бородатый, с чем-то вроде ружья на плече.
Хорошо; не так. Государство всеобщего благоденствия?
Он увидел это государство. И записи о статистике самоубийств жителей этого государства. И спросил себя: кому нужно такое благоденствие?
Миротворец.
Он увидел, как убили ехавшего в открытом автомобиле американского президента.
Реформатор.
Толстый лысый человек бьет ботинком по трибуне.
Святой. Бодхисаттва. Будда. Кто угодно, кто показал бы...
Старый худой человек идет на вечернюю молитву. В него стреляют. Смерть.

Время шло.
- No way, - сказал подполковник Фукусима. Сибирская ночь промолчала.

- Так вот: предлагай что хочешь, - продолжил гадатель. - Только помни: обратной дороги нет, назад шахматными фигурами не ходят. Мир на сто лет твой. Если сумеешь придумать что-то, чего не будет, - ты выиграл.
"Даже чудо?" - спросил Фукусима, притворяясь, будто уже играет в предложенную игру.
Гадатель улыбнулся и сказал:
- Чудес не бывает.

Спустя двадцать семь лет умирающий Фукусима Ясумаса вспомнил эти слова, и ему пришло в голову, что в ту морозную ночь он, несомненно, проиграл. Ибо, скорее всего, не смог он вообразить никакого радикального способа (способа ли?) решения проблемы (боги, и как назвать эту проблему?) такого, что в будущем столетии способ этот не воплотили в жизнь и без него - с довольно плачевными результатами. Мировая война грянула бы и без его вмешательства. А значит, реально он способен был изменить, верно, немногое. Что именно удалось изменить - он не знал.

Комета начинала тускнеть. Скоро время выйдет. Все закончится. Может быть, я лишен воображения? Может быть, я недостаточно сильно желаю человечеству счастья?
Он попробовал представить себе "человечество", но увидел лишь ярко-голубой шарик, словно стоял на поверхности Луны.
Мысли роились - и исчезали одна за одной.
Политики неспособны... одна слезинка ребенка... Божьи мельницы мелют медленно...
Мысли исчезли, не осталось ничего.
Он не понимал, что можно сделать. В предложенной гадателем игре он не мог представить себе выгодной стратегии, кроме одной: убрать с доски все фигуры и выстроить мир наново. Но тут в его сознании вспыхнули слова, будто бы написанные на страницах книги: сердце мое полно жалости, я не могу этого сделать.
Отвратительно даже не то, что я не оригинален, подумал он, хуже всего другое: это чистая правда.

Я не хочу никого уничтожать, думал он. Комета растворялась в черноте вместе с глупой, наивной, но такой соблазнительной надеждой на новую жизнь. Я хочу, чтобы был... рай. Чистая земля. Это не имеет отношения к политике, религии, мироустройству. Простое ощущение. Дымка. Да-да, эфемерное чувство светлой свободы; не производные от надежды, но сама надежда.
Рай. Место, куда можно стремиться. Нечто волшебное. Не обязательно будущее, просто. Просто.
Где-то там.

Комета вспыхнула ярким африканским солнцем - и пропала.

В экстренном выпуске "Токио Асахи" от 30 июня 1893 года сообщалось: "Вчера подполковник Фукусима Ясумаса прибыл на вокзал Симбаси. Он был одет в военную форму для одиночных конных переходов. Местами форма была порвана, запачкана и сильно поношена. У него было по-детски наивное и доброе лицо".

Яркое, слишком яркое африканское солнце. Младенец сощурился, дернулся на руках няньки и повернул голову к Мейбл. Та сидела в плетеном кресле, невозмутимо глядя в объектив фотокамеры. Ее муж приосанился. Фотограф взмахнул рукой; в громоздкой камере что-то щелкнуло.
Таким этот снимок и остался в веках: банковский менеджер Артур Толкин с семьей.

***

Комментарии - холостыми, то есть очень одинокими патронами :)

Рассказ по моим меркам upper middle, это минус. Рассказ с ног до головы мой и правильный - это плюс :)))

Про Чапаева. И мысли не было о Пелевине, честно; просто история подполковника (Синтаро Накамура, "Японцы и русские: из истории контактов", стр. 254 - 256, "Подполковник Фукусима совершает на лошади поездку по Сибири") ассоциируется у меня именно с этим анекдотом.

Про Дж.Р.Р.Толкина. К Толкину я более чем равнодушен, в лесах с мечами не бродил, в заучивании генеалогических деревьев властителей Нуменора не замечен. К рассказу это не имеет никакого отношения; можно как-то там относиться к литературе, но нельзя отрицать историю :)

Про цитату из Стругацких. Неужели мне одному кажется, что само появление "Трудно быть богом" было в каком-то смысле нелинейным решением проблемы, описываемой в разговоре Будаха и Руматы? Это был hint, касающийся подполковника и пределов Африки ;)

Про Японию. "Девятнадцатый европейский век" - потому что даже в мэйдзийской Японии время на столетия, да еще с Рождества Христова, не считали. И в то время в Японии был генштаб. И еще - Фукусима Ясумаса знал несколько европейских языков. Цитаты из дневника подполковника и газеты - подлинные. Топонимы и тайные знаки условны. Душа реального Фукусима-сан не имеет с душрй героя рассказа ничего общего.

А вот то, что заметил bujhm, - что иероглиф "фуку" означает по-японски как раз "удача", то есть рифмуется с темой "Грелки", - это уже было для меня сюрпризом. Не должно было бы быть, но - было.

И это маленькое иероглифическое чудо убеждает меня, что рассказ написан не зря :Р
Subscribe

  • Иероглиф на стене

    Однажды ты ушел из дома туда, где всё так незнакомо, где Ривенделл и Дезирада, где что ни тропка, то награда в конце туннеля: боль ли, быль ли, где…

  • Фанфик

    На очень далекой планете свой коротает век ослепший, оглохший, обесчувствленный человек, связанный с миром через черные провода, и в голове его -…

  • Коан окна

    Тиха, темна моя обитель, как ночь темна. Влетает ангел-истребитель в коан окна, и бьет меня своей любовью двенадцать раз по циферблату изголовья сей…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments