Angels Don't Speak Chinese (angels_chinese) wrote,
Angels Don't Speak Chinese
angels_chinese

Categories:

Кен Кизи "Гаражная распродажа"

Вышла книга Кена Кизи с "Гаражной распродажей" внутри. Не книга даже, но книжища. 864 страницы, из них большая половина - переведенная вашим покорным слугой "Распродажа", меньшая - "Кукушка".



В свою очередь, основная часть "Распродажи" - это "По ту сторону границы, или Ночь Кривоморжища", киносценарий, повествующий о том, как кислотный гуру Девлин Дебори, коему за наркотики грозили суд и тюрьма, сбежал из США в Мексику, инсценировав самоубийство, а вся его честная компашка отправилась старину Дьява искать, и что из этого вышло. Все персонажи "По ту стороны" реальны, скажем, сам Дьяв Дебори - это Кизи, а скоростной маньяк Хулихен - Нил Кэссади, да :)

Кроме того, в "Распродаже" имеются переписка фаната комиксов и героя комиксов, правдивый рассказ Кизи о том, как писалась "Кукушка", великое множество историй и виньеток, связанных с дорогими сердцу Кизи аспектами человеческой жизни, от битлов, И Цзин и "Jefferson Airplane" до Ларри Макмёртри, миз Робин Морган и "Анонимных Артистов Америки" (то есть всего того, о чем я, например, до того никогда не слышал, но без чего понятия об Америке тех лет заведомо неполны), огромное интервью, которое у Кизи взял Пол Красснер, огромное же и очень-очень-очень умное предисловие Артура Миллера, в котором он скачет по головам Мэнсона, Оппенгеймера и Никсона, а также всякие сюрпризы по углам и не только.

Для меня эта книга - квинтэссенция прекрасностей и ужасностей того мира, что был создан не без участия Кена Кизи. Эти люди не прогибались под мир и не ждали, пока "мир прогнется под нас", потому что оба подхода суть один, и он загоняет тебя в самую ложную систему координат. Революция Кена Кизи вышла за пределы любых революций. Слушай, почти все то, о чем ты говоришь, — это не революция, это простая работа. Революция — это когда ты... Я вот расскажу тебе клевую историю. Три старых самурая поспорили о том, у кого меч острее. Они решили устроить соревнование и устремились в чащу. Тот, что был помоложе и предложил соревнование, вошел в реку, встал посередине, вынул свой меч и воткнул его рукоятью вниз в речной ил. Он взял кусочек рисовой бумаги, положил его на водную поверхность и отпустил плыть по направлению к мечу. Бумага подплыла к мечу, и меч разрезал ее пополам. Тогда в реку вошел второй самурай, постарше, воткнул туда свой меч и пустил бумагу по течению. Меч разрезал ее пополам, и когда половинки миновали клинок, они снова соединились. Тогда в реку вошел третий самурай, очень старый, меч у него был древний, ржавый и покоцанный. Он воткнул его в ил, пустил по течению свой кусок рисовой бумаги, тот подплыл к мечу. И обогнул его. Революция, новая революция, — это когда ты не принимаешь бой. То есть: если ты побывал за решеткой — не позволяй им тебя сломать. Не поддавайся гневу.

Сначала я думал, что "Гаражная распродажа" - сборище текстов про секс, драгз энд рок-н-ролл. Фиг. Эта книга - о самой сути того света, без которого Кизи и прекрасные битники не были бы самими собой, и ее появленье - весьма неслучайно.

А еще эта книга - с картинками, и их надо видеть :)

В журнале nastikНастик есть один отрывок из "Гаражной распродажи". Ниже - еще два, мои любимые :)

МАНТРЫ

Я тараторю мантру вот так: о, я на скорости, видишь, я был на скорости и старался направить буйную энергию на то, чтобы превратить сарай, в который мы наконец заползли, в сносное жилье... и вот несколько дней кряду мы с Гордоном Фрейзером пытались установить большое пластиковое окно, чтобы в холодную пещеру, где некогда хранилось зерно, попало хоть немного света, один раз рама оказалась слишком маленькой, два раза слишком большой, мы отсверлили себе пальцы, растеряли все инструменты, покрылись пеной, заикались, но в конце концов, как это бывает на скорости, если совместить химическую чистоту со спокойным усердием, мы завершили наш труд. Большое окно плотно сидело в раме и сияло. Мы распрощались, издерганные, но ликующие, Гордон поехал обратно на юг, а я пошел обратно домой и попытался дочитать роман Капоте «ХЛАДНОКРОВНО»(1), который бередил и завораживал меня до зари, когда я вышел во двор выключить кем-то включенное радио, и оно играло «Сезон Ведьмы» «Пинк Флойд»(2), и мой хромой ворон Бэзил пожирал цыпленка!
Остаток дня прошел так же, в целом негативно, и на вкус он был как... как... вот оно! Привкус того же настроя, что завораживал меня в «ХЛАДНОКРОВНО»! Ибо если литература и имеет какую-то власть, это власть воздействовать на сознание. И если мы испытываем на себе завораживающее, но негативное воздействие, разве не проецируем мы это самое воздействие на свое окружение?
Ладно-ладно: мои глаза открылись, как бы теперь перевести их на что-нибудь позитивное? Можно ли не думать о левом глазе верблюда? Этот старый фокус дзэнских монастырей я однажды отработал, сказав: «Лады, предположим, что верблюд мертв. Наша задача, таким образом, сводится к тому, чтобы думать о левом глазе живого верблюда». И если Капоте — мой мертвый верблюд, где мои живые верблюды?
Я зарылся в оккупировавшие сарай горы плесневеющих книжек. Выбрал три книги: «Консервный ряд» Стейнбека, «Стихотворения» э.э. каммингса и «ФРЭННИ И ЗУИ» Сэлинджера(3) — три старых друга, любой из которых, верил я, может заменить гниющие глазницы тридцати верблюдов размером с Капоте.
Я лежал в постели, надеясь соскользнуть в дрему, прочел несколько стихотворений каммингса, и мне опять стало хорошо. Я выключил свет, припомнил триумфальную установку окна и подумал, как здорово будет в сарае, когда я наконец-то положу на пол ковер и возведу вокруг камина такую полукруглую обводку из камней, я знал, где взять такие камни, надо ехать в горы Очоко, и камни я скреплю раствором, который будет светиться в черном свете, потому что я добавлю в раствор светло-вишневую светящуюся краску, и на свету раствор будет самый что ни на есть раствор, а вот если свет выключить, я увижу пирамиду, что поднимается над камином, и ее верхушка представляет глаз, который присутствует на вершине Великой Пирамиды, которая присутствует на обороте Государственного Герба, который вы можете увидеть на обороте каждого американского бакса... держись! Я не должен об этом думать! Это же те самые вольные фантазии, благодаря которым мы, батраки, с каждым годом все глубже увязаем в долгах перед жуликами из фабричной лавки Желания, Привязанности и Снодграсса(4)! Я построил достаточно скоростных замков в завтрашних облаках и знаю, что двуглавый огр — единственный жилец, занимающий эту комнату, он все ночь спорит сам с собой о том, какая голова съест сегодняшнее тут-и-сейчас дурака, строящего призрачный замок, а какая — завтрашнее тут-и-сейчас, в котором дурак обещал себе начать строительство.
Короче: можно ли не думать о левом глазе живого верблюда точно так же, как не думать о левом глазе мертвого верблюда? У меня не получалось. Как бы я ни пробовал переменять мысли, они всегда мчались обратно словно взвод маниакальных бобров — обратно к работе в сарае. Я обнаружил, что не только ловлю себя и задаю себе трепку за то, что вернулся туда, куда запретил себе возвращаться, но после этого ловлю того себя, который поймал другого себя, на том, что он поносит оформительские таланты первого меня и настаивает на собственных нововведениях! Никому нельзя доверять, заключил я и снова включил свет; с тем же успехом я мог читать третью книгу.
Фрэнни Гласс опять в ресторане Сиклера, пытается примириться с повсеместным убожеством, которое Сэлинджер так точно умеет описать, надеется понять, отчего на нее накатывает тошнота верхушки американского среднего класса, и старается объяснить своему приятелю антитезис тошноты, «иной план», который она находит в маленькой книжке под названием «ПУТЬ СТРАННИКА»(5). Странник, похоже, положил многие годы, чтобы произнести вслух пустяк под названием «молитва Христова», понимаешь... то есть он проговаривал ее, куда бы ни шел... и никогда не останавливался... пока не дошел до того, что повторял ее все время, как будто, как бы сказать, это билось его сердце! Ну вот, и так он бродил по России, и излучал на всех свое доброе дело, понимаешь, и никогда с ним не происходило ничего, э, неблагоприятного, и...
Ее приятель не впечатлен. Немного взволнован тем, что вся эта мистическая чушь может расстроить его зазнобу и, как следствие, весь день с Игрой в Возвращение Домой и Последующим Танцем и все такое — но не впечатлен. Фрэнни, напротив, очень впечатлена и заканчивает рассказ, героически пытаясь успокоиться, и шепчет молитву, сидя на толчке в дамской комнате.
Я тоже был впечатлен — настолько, что выключил свет и попробовал действовать по методу странника. Снова и снова я прокручивал в голове тринадцать слогов: Господи Иисусе Христе Помилуй Мя Господи Иисусе Христе Помилуй Мя... Другие мысли попрыгали в стороны, стараясь понять, что же происходит, встрять с комментариями, завлечь меня куда более важным витанием в облаках, но я всегда себя одергивал. Разница на этот раз была в том, что я не продолжал витать в облаках под аккомпанемент лекции о том, что же я сделал не так, и обещаний в следующий раз сделать все как надо, но сразу возвращался к молитве, подчеркивая чуть-чуть слово «помилуй». Это было нелегко, но и нескучно, так что я продолжал молиться, хотя скакавшие мимо мысли становились все более оскорбительными и высмеивали всю затею, возвращая меня к большому окну: «Недоделал, придурок? на югах на хлопке из черных еще никто не разбогател!» Господи Иисусе Христе Помилуй Мя Господи Иисусе... «Подымайся, прими три таблетки аспирина и встань на голову...» Помилуй Мя Господи Иисусе... «Эй! Позырь-ка на вот эту колоду острого секса. Здесь только пятьдесят три, но половина из них — она, а половина — я, и если мы найдем недостающего, а это, кстати, ты, у нас их будет пятьдесят две, и мы сыграем в солитер, забудь ты эту молитву...» Христе Помилуй Мя Господи Иисусе Христе Помилуй Мя Господи Иисусе Христе Помилуй Мя Господи Иисусе Христе Помилуй Мя Господи...
Затем наступило «позже». Я резко поднял голову: я что, видел сон? Нет, потому что я не спал. Тогда где была моя голова? Из какого великого путешествия я только что вернулся, если память моя опустошилась, и все озарялось светом? (Дверь извечно открыта, и свет драгоценных камней сияет сквозь проем, словно маяк, но неоновые вспышки по обе стороны Бродвея отвлекают наше внимание, и ловкие сутенеры с опытом в шестьдесят веков зазывают, вгоняя нас в каждую щель в стене: «Беги сюдой, паря... чево тебе хотца-то? давай, заваливай, у нас все ессь...» Как нам обрести путь к истинной двери? Только заставляя себя разворачиваться всем существом к образу пусто-Ты. Мантра — это песня-девиз возвращения домой; поглядывающие искоса зазывалы, заслышав ее, немеют и живо сваливают прочь с дороги. Если твои бухгалтерские книги кривы, ты не жаждешь вступить на путь человека, что говорит с Аудитором. Неоновые лампы робко шипят и гаснут: кто будет продавать зажигалку солнцу? Двери закроются и съежатся — аренда все равно не плачена в срок, — а прямо перед тобой возникнет Истинный Путь, величественнее и ярче Тысячи Белых Путей, и ты восхитишься: «Какого черта я его проглядел?» — и тут же неонки снова ослепят тебя, и из десятка пышных парадных выскочат зазывалы, истекая слюнями от наслаждения невиданной честью объяснить тебе все наново. Но ты, ковбоище, лучше утекай со всех ног в свою мантру и чисти сапоги, чтоб успеть прежде, чем тебе в лицо направят большой прожектор. Ты бывал перед ним раньше; он всегда появляется за секунды до рая.)
Эта мантра не продается. Хорошие мантры не выставляются на продажу. Кто может продать тебе твои с тобой отношения?

(1) Трумэн Капоте (1924—1984) — американский писатель. Роман «Хладрокровно» написан в 1965 г. (рус. пер. «Обыкновенное убийство», 1966).
(2) Кизи путает: «Сезон Ведьмы» — композиция Донована.
(3) Джон Эрнст Стейнбек (1902— 1968) — американский писатель. Роман «Консервный ряд» написан в 1945 г. э.э. каммингс (Эдвард Эстлин, 1894—1962) — американский поэт, художник и драматург. Джером Дэйвид Сэлинджер (р. 1919) — американский писатель. Повесть «Фрэнни и Зуи» из цикла о семействе Глассов вышла в 1961 г.
(4) Уильям Девитт Снодграсс (р. 1926) — американский поэт.
(5) «Путь странника» — название английского перевода (1931) книги неизвестного русского автора «Откровенные рассказы странника духовному своему отцу», написанной во второй половине XIX в.

"По Ту Сторону": отрывок

Устремляясь На Юг... (из окон с правого бока автобуса Друзья Животных видят алое солнечное колесо, что катится по кустам сальвии ноздря в ноздрю с раскрашенным автобусом в напыщенной гонке за закатом...) Туда... (фара мотоцикла обнаруживает впереди дорожную вилку: указатели направо перечисляют множество прибрежных городов, включая Пуэрто-Санкто в самом низу, слева остается Mexico, D.F. Свет над передним колесом байка мотается из стороны в сторону, но указатели приближаются слишком быстро и не оставляют времени для раздумий. Мотоциклист все быстрее распевает свою песенку: «Мини-майни-гу-гу-гу... поймайнегразаногу... еслинегрзаорет... пниегоскорейвперед!» — допев в аккурат к повороту, М'кела морщит свирепо-очкастое в отблесках указателей лицо и гонит на восток к Мехико-Сити...) и Обратно... (на заднем сиденье «бьюика» Мики Прозайк открывает один глаз и видит залитый лунным светом горный пейзаж, пролетающий мимо в тишине. Он садится, и глаза его вылезают из орбит. «Мы едем задом!» — вопит он... «И бензобак пустует, — скрипит Хулихен, — а были на волосок от вершины...» «Хулихен, безумец, остановись, Христом молю! Мы идем на пятидесятиШевелятся другие пассажиры, осоловело глядя на водителя, отвернувшегося от руля и скосившегося на заднее стекло, в котором видна яркая, пусть и рваная линия разметки, иногда пропадающая, пугающе короткая в лунном свете... «Хулихен, жми на тормоза!» «Обычные, как ты отлично знаешь, не пашут, а ручной тормоз вышел из строя, не успели мы отмотать вниз пять миль...» «...и мы едем, еб твою мать, слишком быстро, чтоб завестись!» — выпаливает Мики, но Хулихен не отвечает. Пока свистит ветер и мелькает залитая светом луны местность, он дает Мики шанс понять, что происходит. Он нарушает молчание, лишь когда Сэнди Поуку принимается голосить с усиливающимся ужасом: «Мики, что он...» «Мы остановимся у "Пемекса" через девять минут, мисс Поуку. Я почти уже забрался на вершину горы, когда осознал, что же вы упустили. Уточню для протокола: я всегда говорю, что если кажется, будто колесишь не туда, немедленно скорректируй курс, как только...» «Хулихен!» «...разумеется, даже учитывая, что моя коррекция усугубила ошибку...» «ХУ-ЛЯ-ХАН!» «...все еще нет способа скорректировать курс иначе, чем движением в обратную сторону, что, признаюсь, вынуждает меня внести поправку в мой...» Сэнди Поуку заглушает его нарастающим разъяренным воем истинного Друга Животных, и вой этот разносится по скалам и каньонам экзистенциальным высказыванием всякого устрашенного зайца, и алчущей лисицы, и огорченного койота, что когда-либо рыскали по пустыне, сведенных вместе темным челноком автомобиля, катящегося вниз по склону, одолевающего поворот и исчезающего из виду...) Рассекая воздух во всех направлениях в одной и той же надежде добраться до лучших краев...

Теперь я могу окончательно уйти в забой с легким сердцем :)
Subscribe

  • Звуки железной дороги

    В небе сияет прямоугольно луна поворотного крана. Я пью чай в два часа ночи, не отрывая глаз от экрана. Когда засыпаешь, бывают слышны звуки железной…

  • Lord I'm One Lord I'm Two

    Я найду в краю невзгод самый быстрый звездолет и на нем умчусь в чернеющий зенит. Эта мертвенная даль растворит мою печаль, всё уймет, но ничего не…

  • Мэрион Бернстайн "Сон"

    [Мэрион Бернстайн (1846-1906) – дочь немецкого еврея, эмигрировавшего в Лондон, и англиканской матери. Отец рано прогорел и умер, когда Мэрион было…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments