Angels Don't Speak Chinese (angels_chinese) wrote,
Angels Don't Speak Chinese
angels_chinese

Categories:

Сюзанна Кларк - Герцог Веллингтон теряет лошадь

[Вчера, угрызаем совестью, приобрел "Jonathan Strange & Mr Norrell" Сюзанны Кларк на языке оригинала. Еще не читал, но уже проникся; собственно, с автором, которая считает Джейн Остин лучшей из писательницей, не могло быть иначе. Результат - три часа труда и нижеследующий перевод. Оригинал - вот тут: "The Duke of Wellington Misplaces His Horse". Рисунок Портии Розенберг. В переводе, должно быть, водятся ашипки :]



Жителей ----ширской деревеньки Стенка превозносят за их независимость. Они не падают на колени пред сильными мира сего; дворянский титул для них - пустой звук, а на горделивых и надменных они посматривают и вовсе презрительно.

В 1819 году горделивейшим из мужей Англии был, без сомнения, герцог Веллингтон. Что не должно нас особенно удивлять; человек, дважды разбивший армии нечестивого французского императора, естественным образом имеет довольно высокое мнение на свой счет.

В конце сентября этого года герцогу выпало провести ночь в "Седьмой Сороке" в Стенке, и, хотя эта ночь была единственной, герцог и деревенька вскоре поссорились. Началось все с общего недовольства обеих сторон дерзким поведением второй стороны; вскоре, однако, оное недовольство вылилось в стычку из-за швейных ножниц миссис Памфри.

Визит герцога случился в момент отсутствия в Стенке мистера Бромия. Тот поехал куда-то затовариваться вином, как поступал время от времени. Одни говорили, что по возвращении из своих экспедиций мистер Бромий едва слышно пахнет морем, другие - что анисовым маслом. Мистер Бромий оставил "Седьмую Сороку" на попечение мистера и миссис Памфри.

Миссис Памфри послала своего мужа за ножницами в гостиную на втором этаже, где герцог как раз обедал; а герцог послал мистера Памфри обратно, ибо не желал, дабы его беспокоили во время трапезы. Как следствие, когда миссис Памфри явилась с жареным поросенком, она швырнула блюдо на стол и подарила герцога взглядом, в котором читалось все, что она о герцоге думает. Сие настолько раздражило герцога, что он спрятал ножницы в карман галифе (впрочем, он определенно намеревался вернуть ножницы утром, перед отбытием).

В ту же ночь в трактир прибыл бедный священник по имени Дюзамур. Сначала мистер Памфри сказал ему, что все комнаты заняты, но тут обнаружилось, что у мистера Дюзамура есть лошадь, и мистер Памфри тут же вспомнил о свободной комнате, ибо ему показалось, что он придумал способ излить свой гнев на герцога. Он велел Джону Коккрофту, конюху, вывести герцогского благородного гнедого жеребца из теплого, удобного стойла и водворить на его место древнюю серую кобылу мистера Дюзамура.

- А с герцогской лошадкой чего делать? - спросил Джон.

- Хоу! - сказал мистер Памфри, осерчав. - Через дорогу имеется замечательная во всех отношениях лужайка, на которой не пасется ни один козел. Вот туда ее и отведи!



На следующее утро герцог встал и выглянул в окошко. Он увидел, как его любимый конь Копенгаген удовлетворенно пощипывает травку на обширной зеленой лужайке. После завтрака герцог двинулся в направлении лужайки, дабы побаловать Копенгагена куском булки. По неким причинам на подступах к лужайке стояли двое мужчин с дубинками. Один из них заговорил с герцогом, однако герцог не удосужился снизойти до смысла речей парня (что-то про быка), поскольку в этот самый момент увидел, как Копенгаген проходит меж деревьев на дальнем конце лужайки и скрывается из виду. Герцог оглянулся и обнаружил, что один из мужчин занес свою палку, словно бы собрался его ударить!

Герцог посмотрел на мужчину в изумлении.

Мужчина замешкался, будто осведомляясь у себя самого, взаправду ли он собирается ударить герцога, который был, в конце-то концов, Защитником Европы и Национальным Героем. Замешательство длилось один миг, но и его достало: преследуя Копенгагена, герцог шагнул в волшебный мир.

Миновав деревья, герцог очутился на белой тропинке посреди приятной глазу местности меж округлых, дебелых холмов. В ложбинах тут и там росли древние дубовые и ясенные рощицы, заросшие плющом, собачьим шиповником и жимолостью до такой степени, что всякая рощица виделась сплошной толщей зелени.

Пройдя всего-то около мили, герцог набрел на каменный дом, вкруг которого был вырыт темный ров. Через ров был перекинут мостик, покрытый густейшим мхом и оттого казавшийся сложенным из зеленых бархатных подушек. Облицованную каменной черепицей крышу дома поддерживали крошащиеся каменные великаны, осевшие и согнувшиеся под ее весом.

Полагая, что кто-нибудь из обитателей дома мог видеть Копенгагена, герцог добрался до двери и постучал. Обождав немного, он стал всматриваться в окна. Комнаты дома были пусты. Солнечный свет ложился на их пыльные половицы золотыми полосками. В одной из комнат имелся негодный оловянный бокал, который герцог мог посчитать единственной мебелью в доме, не подойди он к последнему окну.



В последней комнате на деревянной скамье спиной к окну сидела молодая женщина в одеждах цвета темнейшего граната. Она вышивала. Вкруг нее расстилалась обширная и роскошная вышивка; отражения ее ярчайших красок плясали на стенах и потолке. Эффект не мог быть чудеснее, покойся на коленях женщины жидкое витражное стекло.

В комнате имелся и еще один предмет: убогая птичья клетка, что свисала с потолка и заключала в себе птицу с печальным взглядом.

- Не случилось ли вам, милая барышня, - сказал герцог, перегнувшись через подоконник, - увидеть моего боевого коня?

- Нет, - сказала девушка, продолжая вышивать.

- Жаль, - сказал герцог. - Бедный Копенгаген. Он был со мной при Ватерлоо; очень жаль потерять его навсегда. Надеюсь, тот, кто его отыщет, будет с ним добр. Бедный мой товарищ.

Наступило молчание: герцог созерцал утонченный изгиб белой шейки.

- Милая барышня, - сказал он. - Могу я войти внутрь и на несколько мгновений отвлечь вас беседой?

- Как пожелаете, - сказала девушка.

Оказавшись внутри, герцог обрадовался, обнаружив, что первое впечатление его не обмануло: девушка была прекрасна.

- Замечательное, очень живописное место, милая барышня, - сказал он, - разве что немного одинокое. Если вы не возражаете, я составлю вам компанию на часок-другой.

- Я не возражаю, - сказала девушка, - однако вы должны обещать мне, что не станете отвлекать меня от работы.

- И для кого же вы, милая барышня, сотворяете столь чудовищно непомерную вышивку?

Девушка чуть заметно улыбнулась.

- Ну как же! Разумеется, для вас! - сказала она.

Герцог был удивлен ее словами.

- Не разрешите ли мне взглянуть? - спросил он.

- Само собой, - сказала девушка.

Герцог обошел ее кругом и взглянул через ее плечо на вышивку. Она состояла из тысяч и тысяч изысканнейших рисунков, из которых одни виделись весьма странными, а другие - довольно знакомыми.

Три рисунка в особенности поразили герцога своей необычностью. Вот гнедая лошадь, вылитый Копенгаген, бежит по лужайке, а за ним видна деревня Стенка; вот картинка с самим герцогом, бредущим по узкой белой тропке промеж округлых зеленых холмов; а вот картинка, на которой герцог стоит в этой самой комнате и взирает через плечо девушки на вышивку! Совпадала всякая подробность, не исключая печально глядящей птицы в клетке.

В этот момент огромная пятнистая крыса выбежала из дыры в стене и принялась грызть уголок вышивки. Как раз на этом уголке изображалась птичья клетка. Самое удивительное было вот что: когда стежки разорвались, клетка исчезла. Счастливо разразившись песней, птица вылетела из окна.

"Все это, мягко говоря, очень и очень странно! - думал герцог. - Однако же достаточно поразмыслить, чтобы понять: навряд ли девушка сотворила картинки за то время, что я тут нахожусь. Должно быть, она вышила эти события до того, как они случились! Кажется, какие бы картинки эта девушка ни изобразила, вышитое непременно происходит. Интересно, что будет дальше?"

Он снова взглянул на вышивку.

На следующем рисунке к дому подъезжал рыцарь в серебряных доспехах. На том, что шел за этим, герцог и рыцарь неистово бранились, а последний рисунок (который девушка только закончила) являл рыцаря, погружавшего в тело герцога меч.

- В высшей степени несправедливо! - воскликнул герцог негодующе. - У этого парня есть меч, копье, клинок и еще что-то такое с утыканным гвоздями шаром на цепи! Между тем как у меня вообще нет какого бы то ни было оружия!

Девушка пожала плечами, словно бы ей не было до сего дела.

- Не могли бы вы, однако, вышить для меня маленький меч? Или, например, пистолет? - попросил герцог.

- Нет, - сказала девушка. Она закончила вышивку, завязала последнюю нить крепким узелком, поднялась и вышла из комнаты.

Герцог выглянул в окошко и заметил на кромке холма отблески, какие бывают при отражении света от серебряных доспехов, а также слепящий танцующий блик, что вполне мог быть алым пером на шлеме.

Герцог поспешно обыскал дом на предмет любого оружия, но не нашел ничего, кроме негодного оловянного бокала. Он вернулся в комнату с вышивкой.

- Эврика!

Внезапно его осенила идея самого оригинального свойства.

- Я не стану с ним ругаться! Тогда он меня не убьет!

Герцог всмотрелся в вышивку.

- Его вид, однако, весьма кичлив! И как не поругаться с таким дурнем?

Помрачнев, герцог запустил руки в карманы галифе и нашел там нечто хладное и стальное: рукодельные ножницы миссис Памфри.

- Слава богу; хоть какое-то оружие! Хоу! Но как же им воспользоваться? Очень сомнительно, чтобы он сделал мне одолжение и стоял недвижно, пока я воткну эти крошечные лезвия в щель в его броне.

Рыцарь в серебряных доспехах пересекал заросший мхом мост. Перестук копыт его лошади и бряц-бряц-бряц доспехов отдавались эхом и в доме. За окном промелькнул алый плюмаж.

- Погодите-ка! - воскликнул герцог. - Как же я не понял, что вопрос тут совсем не военный. Это вопрос вышивки!

Он взял ножницы миссис Памфри и разрезал все стежки на рисунках, где рыцарь прибывает в дом; где они ссорятся; где герцог умирает. Закончив, он выглянул в окно; рыцаря нигде не было.

- Блестяще! - воскликнул он. - А теперь - все остальное!

Необычайно сосредоточась, ворча и укалывая пальцы, он добавил к вышивке девушки несколько рисунков собственного изобретения, причем стежки выходили у него такие огромные и уродливые, какие только можно вообразить. На первом рисунке герцога человечек из палочек (сам) покидал дом, на следующем он радостно воссоединялся с лошадью из таких же палочек (Копенгаген), а третий и последний рисунок изображал безопасное возвращение человека на лошади сквозь прореху в стене.

Герцогу понравилась мысль вышить какое-нибудь ужасное бедствие, постигшее деревню Стенка. Он даже отобрал для этой цели несколько кричащих красных и оранжевых шелковых нитей, но вынужден был все-таки отказаться от своей затеи, ибо его швейное мастерство никоим образом не соответствовало поставленной задаче.

Он надел шляпу и вышел из древнего каменного дома. Снаружи его ждал Копенгаген - точно там, куда поместили его исполинские стежки герцога; велико было веселие, что обуяло хозяина и лошадь при виде друг друга. Затем герцог Веллингтон оседлал своего коня и поскакал обратно в Стенку.

Герцог полагал, что краткое пребывание в замшелом доме не причинило ему никакого вреда. Много позже он побывал в разное время дипломатом, политиком и премьер-министром Великобритании, однако все более убеждался в том, что любые его усилия пропадают втуне. Он поведал миссис Арбутнот (близкому другу) следующее:

- На европейских полях сражений я был хозяином своей судьбы. Став политиком, я вынужден многим угождать и со многим соглашаться. В лучшем случае я - ничего не значащая фигура, узор из палочек...

Миссис Арбутнот удивилась: отчего герцог внезапно встревожился и побледнел?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 46 comments