Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

道

Владимир Набоков - "Плач Человека Завтрашнего Дня"

Мои очки, признаться, неизбежность:
когда суперглаза Ей дарят нежность,
я вижу печень с легкими – зловеще
они морскими тварями трепещут
средь матовых костей. Мне в этом мире
обрыдло, я изгой (как тезка в "Лире"),
но лишь в трико переметнусь я бодро,
роскошный торс, внушительные бедра,
прядь синяя на лобике и челюсть
квадратная мне не милы, их прелесть –
ничто; и скорбен я не из-за пакта
меж царствами Фантазии и Факта,
пусть этот пакт местами и досаден –
нельзя слетать мне даже в Берхтесгаден;
на фронт не взяли – ладно; нет, иное
легло проклятье злое на героя.
Я молод, я в соку, мой пыл угарен,
и я влюблен, как всяк здоровый парень,
но – тише, сердца буйство, тише, чувство;
женитьба обратится в душегубство,
и в ночь ночей в одной погибнут яме
моя супруга, пальмы с фонарями,
отель-другой с парковочной площадкой
и бронетранспортеров с полдесятка.
Возможно, взрыв любовный пожалеет
жену – но кем она отяжелеет?
Младенец-монстр, врачу вломив с размахом,
вползет ли в город, пораженный страхом?
В два года он сломает стулья в доме –
вот пол пробит, а вот соседи в коме;
в четыре занырнет он в омут топкий;
в пять выживет внутри ревущей топки;
играя в восемь в поезда, ей-богу,
разрушит враз железную дорогу;
а в девять всех врагов отца мальчонка
освободит – и не прибьешь подонка.
Вот почему я, над землею рея –
плащ ал, лосины сини, высь желтеет, –
ловлю воров и гадов без восторга;
широкоплечий хмурый Кент исторгнет
из мусорки опять костюм привычный,
а Суперменов плащ схоронит в нычке;
когда ж Она в Центральном парке, рядом,
на бронзовый мой лик бросает взгляды:
"Ах, Кларк... ведь он чудесен?!" – я шагаю
и стать нормальным мужиком мечтаю.

Collapse )
道

Песня для овернцев

на энергии отрицания рвался прочь из киносценария
проломил небеса планетария, а за ними сплошная тьма
и как памятник бодхисаттве, что увяз по сердце в сансаре
возвышается над святой землей переполненная тюрьма

жил среди волков, пас и ел овец, выбирал из черного белое
променял Иисуса-плотника на Христа с пистолетом "кольт"
и давай палить в онемелое омертвелое ороговелое
ведь над нами царь, и за нами бог, и под нами тысяча вольт

и пока за окном дождь
барабанит по тишине
если можно, я тебя обниму
потому что тюрьма в огне
и выбора нет - ну что ж
тебе теперь идти на войну

остролистая, белозубая, каждый день поющая ангелам
погналась за счастьем всем даром, угодила под черный каток
и с тех пор глядит на картину, на которой зима нагрянула
и поет, и молчит, и молится, чтоб по нам пропустили ток

прошлых жизней не выбирала, в звездных войнах дышала гарью
шла по улицам русских провинций, а вокруг полыхал твой Рим
но когда его вели на крест, величая скотиной и тварью
ты всего лишь ему улыбнулась - и навеки осталась с ним

и пока за окном дождь
и меч за твоим плечом
если можно, я тебя обниму
потому что Рим обречен
и выбора нет - ну что ж
тебе теперь идти на войну

если верить их некрологам, жизнь накажет за связь с Богом
из тюрьмы нет входов и выходов, вечный Рим не сгорит дотла
так что зря мы до драки спорили о божественном и убогом
лбом таранили вход в нирвану, разбивались о зеркала

и пока за окном дождь
пока мы помним о том
как танцевали на руинах, смеясь
война и война кругом
и выбора нет - ну что ж
зато мы еще выходим на связь
道

«Не прощаюсь»: Фандорин должен умереть

«Не прощаюсь»: Фандорин должен умереть

Самая последняя, шестнадцатая книга Бориса Акунина об Эрасте Фандорине – исторический детектив, который, считает журналист Николай Караев, переходит в детектив м....

Posted by Nikolai Karayev on 18 мар 2018, 19:32

from Facebook
道

Дневник читатля: Север Гансовский (1)

Поскольку я страшно малоначитанный, решил открыть для себя разные тексты, которые прошли мимо, и буду оставлять какие-то заметки (скорее для себя). Начал с фантаста Севера Гансовского. Читаю подряд что скачал ("День гнева" впереди).

Пьеса "Млечный путь". Прекрасный образец советской фантастики в ее лучшем изводе - героическое прошлое, светлое настоящее (1974 год), еще более светлое будущее. Старику, прожившему вроде бы ординарную жизнь - революция, гражданская, Великая Отечественная в тылу на заводе, погибшие дети, всю жизнь рабочим, - звонят из будущего, в котором построен коммунизм. Расспрашивают, рассказывают, потом соединяют с кем-то из прошлого - это оказывается он же сам, но образца 1916 или 1917 года.

Из наступившего будущего читать это все странно, конечно, и полезно тоже. В конце концов, мало ли что там за поворотом. И все бы ничего, и писатель в Гансовском вытягивает то, что могло бы при ином раскладе стать довольно тупой агиткой, но финал совершенно чудовищен: люди будущего ("из Будугощи", слышится старику) не спросясь осчастливливают героя, меняя всю его жизнь. То есть память у него остается вроде прежняя, а жизнь вся новая - дети живы этц. И получается, что это вроде как хорошо.

Вряд ли Гансовский держал фигу в кармане, конечно, однако получилась именно она. Если это будущее так бесчеловечно, что отнимает у старика его жизнь - всю, без остатка, - значит, страшен коммунизм-то. Но по-любому это адски чудовищный финал.

"Черный камень". Вот это интересно. С одного бока, род НФ, который ныне никто не производит - такой сатирическо-морализаторской. Допущение: хамы и себялюбцы на самом деле есть инопланетяне с "планеты-кукушки", подменяющие настоящих людей. По сути, это "вы звери, господа", только вывернутое наизнанку. И, опять же, писатель в Гансовском вытягивает то, что могло бы быть кошмарнейшей пародией на литературу, до приемлемого уровня - балансируя между вот этой советской НФ-сатирой и метафорой, или как это у вас там называется.

С другого бока - там есть прекрасная мысль, которая звучит даже как-то по-стругацки: "[С]о стороны писателей-фантастов и ученых ошибочно сводить внеземной разум только к четырем обязательным категориям: выше нашего, ниже, враждебный или дружественный. Он, увы, может оказаться просто хамским разумом!" Ведь, действительно, может - и надо признать, что об этом мало кто писал (потому что мало кто писал в такой системе координат вообще).

"Шесть гениев". Это повесть, и если смотреть тупо на сюжет, это достаточно рядовая повесть: гениальный математик и физик, житель ФРГ, изобретает практический способ создать абсолютно черную область пространства, "пятно". Героя пасут, как можно понять, две спецслужбы, своя, они же бывшие нацики при власти, и американская, а он в итоге решает уйти куда-то в направлении соцлагеря.

Но! "Шесть гениев" на самом деле - это нечто совсем другое. (И читать надо именно "Шесть гениев", потому что позднейшая переработка этой повести, "Башня", почти всего "совсем другого" лишена - и превращена в ту самую линейную сов-НФ.)

Во-первых, герой. Я не удивлюсь, если это первый (повесть издана в 1965-м) в советской даже не НФ, а литературе герой, который воевал за нацистов. Не эсэсовец, конечно, а простой солдат. Лично убивший, кажется, только одного человека - другого немецкого солдата, который занялся мародерством в итальянской церкви. Антифашист до мозга костей, который ненавидит гитлеризм в принципе. И все-таки.

Причем Гансовский (сам фронтовик, видимо, именно поэтому неплохо понимавший, что солдаты есть солдаты с любой стороны) проводит своего героя по всей войне, с 1939 года и Франции и дальше - Киев, Италия, самые разные дислокации. И воссоздан этот путь так тщательно, и настолько чуждо это описание обычному расчеловечиванию "нацистов" без разбора, что не верится, что это СССР и 1965 год.

Во-вторых, герой умеет в своем воображении попадать в иные страны и эпохи (в "Башне" эпизод с Францией вымаран).

В-третьих, посреди повести внезапно обнаруживаешь, что читаешь не НФ, а трактат о старинной европейской живописи, о соотношении эстетики и этики: Валантен, Пуссен, даже сонет Агостино Каррачи про художников, приведенный на двух языках - итальянском и русском.

И вот что удивительно: все это вместе, хотя и совершенно вроде бы не имеющее отношение к сюжету, создает 3D такой мощи, что дыхание перехватывает. А "Башня", выхолощенный вариант 1981 года, - это просто советская НФ. Бывает и так.