Category: литература

平安

Not a Sound From the Pavement

А надо сказать, что память меня подводит,
что кони несут стремглав, не боясь поводьев,
а я всё глазею в субсветовом угаре,
дурак записной, окрест, на звездные дали.

Я был писателем писем, но в пустыне нет почтальонов.
Я был читателем блогов, но не очень воодушевленным.
Я был мечтателем, только кончился после границы штата.
В общем, говорят, что я был когда-то.

Но надо сказать, что для вселенских плясок
небесный Макото Синкай не жалеет красок,
и звезды вокруг всё ярче, и выше травы,
и свежесть ночи сильнее любой отравы.

Я говорю: если долго плыть по реке мимо тех, кто дышит,
пишет, рисует, любит, ненавидит, живет, но не слышит,
в конце концов все точки на этой картинке соединятся.
Мертвый страх не умеет бояться.

И надо сказать, что память здесь не подмога,
что знаки тебе не нужны, если есть дорога,
что в каждом мгновении бури танцует Шива
там и тогда, где и когда паршиво.

Жил-был в провинции кавалер, слушал колокола Гиона,
дружил со львами Сиона, размышлял о структуре эона,
сочинял непутевые хайку меж Ласнамяэ и Инчикором.
Будда часто смотрел на него с укором.

Ни слова здесь, где есть цветок и улыбка,
поскольку все, что важно, на свете зыбко,
и лучшие игры вселенной не знают правил,
и ангелы вечно не там, где ты их оставил.
アグリッピン

Город П-ж

господи господи господи
как я люблю этот город
со всеми его рю, авеню и бульварами
со всеми его книжными и комиксными
и брассери и буланжери и эписери
город, в котором продавец говорит мне, что
вино за 20 евро отличное, но
слишком уж дорогое
город, в котором в витрине книжного
висит объявление о безусловной поддержке
Фарибы Адельха, неправедно арестованной в Иране
город, в котором любое высказывание автоматически
превращается в политическое
потому что оно всегда политическое
город, в котором любое высказывание моментально
становится поэзией
потому что оно всегда поэзия
город, в котором политическая поэзия продается
как продаются фотографии горящего Нотр-Дама
в заведении под названием "Зебра Живет В"
но не перестает быть ни политикой, ни поэзией
и никаких тебе парадоксов
город, в котором есть улица Паскаля
улица Монжа и улица Брока
геометрия и Марсельеза
улиткой ползущие в бесконечность аррондисманы
всё как в приличном мозгу, наполненном смыслами
переполненном смыслами
но постепенно организующем эти смыслы
в пересечения улиц, храмов, истории
организующем по-всякому
иногда как генерал Лафайет
иногда как барон Осман
иногда как Жак Превер
город, в котором заговор светофоров не в силах
прорваться в тайную жизнь водителей и пешеходов
чьи менуэты всегда контекстны
чьи пасадобли искони отрицают
механистичность цивилизации светофоров
город, в котором на месте тюрьмы всегда танцуют
город, в котором Мёбиус выплескивается в граффити
город, в котором я уже к вечеру первого дня
забываю о цвете кожи и языке и тонкостях веры
город-антитеза моей богоспасаемой родине
а равно и вашей богоспасаемой родине
город, в котором выходишь вдруг на авеню Гобеленов
и вспоминаешь, ты глянь, Превера
entre les rangées d'arbres de l'avenue des Gobelins
une statue de marbre me conduit par la main
вот так и он тут шатался, жил, любил
старый козел
в обнимку с вечностью
道

Персональный миф

Наступает момент, когда усталость берет свое,
когда откладываешь книжку, опускаешь копье,
отпускаешь поводья, замолкаешь, закрываешь глаза
и не очень-то даже внимательно смотришь за

А там, как обычно, кружится, поражая, чужая тщета,
хороводит и лихорадит, не платя по счетам ни черта,
слились в экстазе эгрегоры, зажигает огни фейсбук,
но только сквозь весь этот джингл-джаз пробивается вдруг

Так просто увидеть знаки дороги, когда прожектор в упор,
когда вспоминаешь прерванный сотни лет назад разговор,
стучишься, понимаешь - незаперто, и внутри уже ждут,
на всех портретах ожили лица, гремит канонада, и тут

Ты шагаешь по ленте Мёбиуса, но знаешь, что карты врут,
что владыки любых территорий и не вспомнят про твой маршрут,
и в книге, которая вечно с тобой, полно старинных имен,
и впереди стоит человек, смутно знакомый, и он

Наступает момент, когда ты опять обо всем позабыл,
сидишь в полутемной комнате, остыл, уныл и бескрыл,
по радио снова классика, на войне, как всегда, ничья,
но на самой большой твоей глубине кипит работа, и я
道

Первый английский перевод известной басни Крылова, выполненный будущим губернатором Гонконга Джоном…

道

Итоги го

Работа-работа-работа. В конце сентября, как раз когда я был в отпуске по случаю 10-летней безупречной службы, концерн внезапно решил закрыть обе наши русские газеты, «Постимеэс на русском языке» и «День за Днем». И если крушение «ПМ» было ожидаемым, то гибель «ДД» стала полным сюрпризом для всей редакции. Я узнал о произошедшем, когда вышел с урока китайского - мне позвонила главред и сказала. В тот момент я понял, чем китайский лучше работы. Тем, что спустя какое-то время работа не факт что будет, а вот китайский будет точно.

Журналисты все перешли на портал Rus.Postimees.ee, я там теперь отвечаю за мнения и культуру, какая уж есть, и в итоге мой год оказался с профессиональной точки зрения поломанным - октябрь и часть ноября были адом, все планы затормозились, некоторые полетели к чертям, шлейф тянется до сих пор. Но тут уж ничего не поделаешь. Такие пироги.

Китайский, да. Я наконец решил официально оформить свои отношения с этим языком и летом пошел на трехнедельный интенсив, а с сентября - на нормальные семестровые курсы. В январе буду экзамен сдавать, в марте - самый нижний уровень HSK, ЕБЖ. В первой половине года я немного нырнул в латынь еще. Наше знакомство будет продолжена.

Поскольку я опять не веду учет сделанного с лета, напишу что вспомню. В плане переводов лучшее достижение - это «Глориана» Майкла Муркока. Думаю, это so far мой лучший перевод вообще. Кроме того, я переводил фантрассказы для журнала «Если» (с полдюжины) и, главное, телепродукцию для нашего русскоязычного телеканала ETV+. Среди последней - весь третий сезон «Черных парусов», например, валлийский нуар-детектив «Захолустье» («Хинтерланд» в эфире), немецкий сериал «Германия-83» и всякое-всякое прочее. На том же канале у меня состоялся теледебют в виде цикла интервью «25-й кадр». Ну и еще я там поучаствовал в паре передач, и весьма доволен тем.

С интервью было традиционно: кроме одиночных моя журналистская жизнь традиционно вертится вокруг: (1) литфеста HeadRead в мае; (2) театрального феста «Золотая Маска в Эстонии» в октябре; (3) кинофеста «Темные ночи» в ноябре-декабре, - плюс конвенты. Мне опять страшно везло на людей - от Владимира Войновича, Дмитрия Воденникова и Андрея Куркова до Э.Н. Уилсона, Дэйва Хатчинсона и Клэр Норт. Тут я всех вряд ли вспомню, но.

К слову, интервью с Клэр Норт выйдет скоро в «Мире фантастики». Как ни жаль, по ряду причин сотрудничество с «МФ» подзаглохло - после прошлогодней статьи про китайскую фантастику и интервью с Вячеславом Рыбаковым в этом году у меня там вышла единственная реца на кино. К счастью, среди ряда причин нежелание редакции и меня работать вместе не значится, и в начале следующего года материалов будет уже больше, чем в этом, а потом - поглядим. Плюс у меня вышла статья о Дике в одном из томов его польского ПСС. Первая публикация на польском, стало быть.

Конвент в этом году был всего один, зато какой - Фантассамблея с Кимом Ньюменом в виде почетного гостя. Никому не нужно большое интервью с Кимом Ньюменом, а? «МФ» его не взял, потому что у них Ньюмен был не так давно, на портале оно будет ненужно. Если кто хочет - вэлкам в личку. Ибодабы.

Что еще? Другие страны: возлюбленная Ирландия дважды и пара дней в Берлине. В Париж так и не выбрался, но будет и на нашей улице праздник, который всегда с тобой (вы вряд ли знали, что moveable feast - это религиозный праздник, который не привязан к точной дате, да? это к вопросу о возможности точных переводов).

Книжки-книжки-книжки. Много. Мне вообще везет, вот как на ММКВЯ, где я нашел давно, с прошлого парижского августа искомый том Рашита Янгирова.

Творчество. Кое-что опубликовалось, в том числе фантрассказ «Ступени Эльсинора» в «Шекспериментах», кое-что придумалось, кое-что начато, но ничего не до-, то есть написано. Год был чрезмерно рабочий и, как я уже писал, оказался в итоге сломанным.

Но, конечно, всегда есть несколько секретных проектов. Один из них уже перестал быть секретным: я пишу серию больших статей для трехтомника Клиффорда Саймака, который выйдет в «Эксмо». Если честно, я сам в полном изумлении - оказалось, что я не понимал Саймака практически вообще; сейчас я готов не просто утверждать, но и показать, что это писатель масштаба Филипа К. Дика, катастрофически и бездарно просмотренный и на Западе, и у нас.

Об остальном пока говорить рано, но планов, как всегда, громадье, и первый план - расплатиться с творческими долгами.

«For such a large place, the world does sometimes seem suspiciously small», - пишет Джон Бэнвилл в мемуаре «Time Pieces», и это, пожалуй, чувство года у меня. Спасибо большое всем друзьям. И пусть следующий год будет умнее и добрее.
道

Когда затребует поэта и т.д.

Пока ждал в шереметьевской "Шоколаднице" перенесенного таллиннского рейса, сочинил придуманное накануне глубоко философическое:

И будь ты хоть Екатерина,
Хоть лорд утеса Кастерли,
Твой идеал пожрет рутина,
Твой флот спасует на мели,
В болоте власти роза чести
Исчахнет, сира и слаба, -
И карликом в отхожем месте
К тебе заявится судьба.

Уже прилетел, все очень хорошо :)
兎

Быль про драй камараден

Как-то раз в 1930-е Говард Хоукс поехал на охоту и, как обычно, позвал своего любимого писателя Уильяма Фолкнера. А тут Кларк Гейбл как раз прослышал, что Хоукс едет на охоту, и говорит, мол, я тоже хочу. Ну, говорит Хоукс, поехали, коли не шутишь.

И вот они трое едут, значит, в Имперскую долину и болтают про кино, вино и домино, а потом переходят, как интеллигентные люди, на литературу. А вот кстати, говорит Кларк Гейбл, мистер Фолкнер, вы кого читать любите? Кто сейчас лучше всего сеет разумное, доброе, вечное?

Ну, говорит Фолкнер, это просто. Значит, Эрнест Хемингуэй, Томас Манн, Уилла Кэсер, Джон Дос Пассос и, конечно, я.

Упс, говорит Гейбл. Вы что, писатель? Вы издаетесь?

Дык, говорит Фолкнер. А вы, мистер Гейбл, кто по профессии?

Блинский блин, думает Говард Хоукс. Вот что бывает, когда кое-кто не читает книжек, а кое-кто не ходит в кино. Культура, мать вашу.

Но поохотились славно. Три мужика всегда общий язык найдут. Да и не мог Хоукс не испытывать к товарищам нежности.