Category: лытдыбр

道

Хелависа и ее магия Слова

[Сегодня день рождения нескольких прекрасных людей, в том числе Хелависы. По этому поводу я выложу интервью (на родном портале его полностью почему-то нет). С днем рождения :]



Фото: Наталия Иванова

Российскую фолк-группу «Мельница» можно назвать широко известной в узких кругах, однако, как показал первый ее концерт в Таллинне, в Эстонии поклонников у группы хватает: людей, собравшихся на стадионе «Калев», чтобы послушать «Мельницу», было едва ли не больше, чем на иных «звездных» рок-концертах.

Нынешняя Иванова ночь в Таллинне стала особенным праздником для «ролевой тусовки», бывших и нынешних ролевиков и реконструкторов - многие из них слушают «Мельницу», отмечающую в этом году свое 15-летие, очень давно. Эти люди наизусть помнят «Двери Тамерлана», «Королевну», «Горца», «Дорогу сна», «Богиню Иштар» и другие песни, которые поет солистка «Мельницы» Хелависа - в миру Наталья Андреевна О'Шей, лингвист-индоевропеист и кандидат филологических наук, а также музыкант, играющий и на арфе, и на гитаре, и на перкуссии, и участница нескольких музыкальных проектов.

«Псевдоним “Хелависа” появился очень давно, больше 20 лет назад, когда я еще не пела на сцене и совершенно не собиралась этого делать, - рассказывает Наталья «ДД». - Подруга принесла мне альбом Обри Бердслея с иллюстрациями к роману Томаса Мэлори “Смерть Артура”, и среди них я увидела несуразную ведьму по имени Хелависа - она у Мэлори пыталась завоевать любовь рыцаря Ланселота и в итоге погибла. На картинке у Бердслея Хелависа чрезвычайно похожа на меня: курносая, лохматая, странная такая... Подруга тоже увидела, что мы с этой Хелависой на одно лицо, и таким манером это имя приклеилось. Не то чтобы я взяла это имя, потому что хотела быть ведьмой, которая сеет ужас и разрушение в сердцах. Ни в коем разе!»

В первую очередь играть рок

- То, чем вы занимаетесь, - филология с упором на кельтику с одной стороны, фолк-рок с другой - это для вас разные сферы деятельности или смежные?


- Это на деле очень близкие сферы деятельности: то, чем я занимаюсь как музыкант, логичным образом произрастает из того, чем я всегда занималась как ученый. И мне кажется, что мои ученые штудии сильно помогают мне как творцу. Я умею работать со словом, с языком, я знаю, как он функционирует, что от него требуется, что ему нужно и так далее.

Collapse )
道

Сказки с тремя концами

Был сегодня на лекции Юрия Цивьяна, который в рамках киноисторической конференции рассказывал о том, что такое "национальный кинематограф".

Мне очень понравилось окончание лекции, когда Цивьян, отвечая на вопрос нашего кинокритика Яана Рууса, сказал, что да, раннесоветское кино объединяет "временное безумие" идеологии - но если говорить о национальном кинематографе, "что такое национальность, как не еще одно безумие?".

Правда, зал как-то вяло отреагировал на эту мысль. Видимо, потому, что в зале в основном сидели люди титульной национальности. Вообще, я подозреваю, что в государствах, изображающих из себя национальные, люди титульной национальности приходят к этой мысли не сразу, если вообще приходят.

Но это ладно. Юрий Гаврилович рассказал в том числе о датском кино 1910-х годов. Зрителей в Дании толком не было, а киноиндустрия была - и работала она на экспорт, как и в других сравнительно небольших странах. Вопрос был в том, что именно можно экспортировать из Дании. Из Италии, скажем, экспортировали историю ("Quo vadis?"), из Швеции - суровую природу, а из Дании было вроде как почти нечего продавать. Не было ничего такого, что отличало бы датский кинематограф от остальных.

И датчане придумали гениальное решение. Гениальность его заключалась в простоте: если нечего продавать, мы именно на этом и построим свою бизнес-стратегию. Мы будем продавать кинопродукцию, которая ничем не выделяется. Кино с общими сюжетами в неконкретных декорациях. Такое, что всякий зритель будет его смотреть.

Язык мог бы стать тут естественным барьером, но речь ведь идет об эпохе немого кино с интертитрами. Замена интертитров - дело недорогое. В общем, датский кинематограф процветал.

Но был тут еще один нюанс, который официально нигде не прописан, и если бы не случайная находка, он так и остался бы неосвещенным. Датчане, кроме прочего, учитывали то, что они понимали под культурными особенностями импортирующих их кино стран. Поэтому фильм Evangeliemandens Liv ("Жизнь евангелиста", в западном прокате "Мотылек и свеча", в российском - не знаю) имел, как выяснилось, три концовки.

Сюжет там простой: священник обращает на путь истинный хулигана, который плохо обращается со своей возлюбленной. Когда хулиган прозревает, возлюбленная уже лезет в петлю. Священник и экс-хулиган бегут ее спасать.

Британский вариант концовки был таким: она лезет в петлю, священник проламывает дверь, ее спасает, хулиган и возлюбленная обнимаются, священник возводит очи горе, обращаясь к Богу. Хэппи-энд.

Российский вариант был таким: она лезет в петлю, никто не успевает ее спасти, и она вешается. Анхэппи-энд.

Был еще шведский вариант, самый классный: она лезет в петлю, вешается, тут врываются священник и экс-хулиган, ее вынимают из петли, кладут на кровать, она оживает, слабо хлопает глазами, что-то говорит, они с хулиганом обнимаются, священник возводит очи горе... Конец. Как отметил сам Цивьян, шведскую концовку можно читать как угодно - и что она выжила, и что она померла. Гениальная, конечно, концовка.

Этот пост не имеет никакого отношения к современной российской фантастике. И зря. По части общих текстов оная фантастика перещеголяла, кажется, всех в этой части Вселенной.
道

Филип Дик и модус легенды

В некотором экзистенциальном ужасе (болеючи) просматривал отзывы на "A Scanner Darkly" на Фантлабе. Вряд ли тут дело в Фантлабе, впрочем. Но там оно как-то показательнее. Там написано, что это роман про наркотики, наркомафию, наркотический бред, про тотальную слежку, про антиутопическое общество. Особенно меня поразил отзыв, завершавшийся словами "поставила бы 10, но ставлю 9 из-за простоты идеи". Простоты идеи. Окей, "поразил" - сильное слово, я давно перестал удивляться. И это не горестного изумления псто. Я просто хочу понять (и, может быть, помочь понять кому-то еще).

Я понимаю, что отчасти "A Scanner Darkly" не повезло с переводом. Тот, который "Помутнение" и Баканова-Круглова, неточен и местами запорот до основанья, тот, который "Скользя во тьме" Кондратьева, малоизвестен и тоже не ахти. Бакановский перевод по меньшей мере в одном месте запорот концептуально. В нем главный наркотик - это препарат "С", а в переводе ключевой для романа фразы (вот тут по-английски) появляется (единственный раз на весь перевод) субстанция Смерти. Но в оригинале это одно и то же: Substance D и Substance Death. У Кондратьева решение нашлось - Вещество С(мерть). У Баканова-Круглова - нет. И я не знаю, почему: то ли переводчики вообще проворонили это место (что бывает с лучшими из нас), а внятного редактора на них не нашлось, то ли не проворонили, но решили, что так будет лучше. Это уже неважно. Важно, что поколение читателей видит по-русски весьма смутную связь там, где в оригинале она бросается в глаза. Видимо, это одна из причин.

Но ее, видите ли, недостаточно. Гениальный Филип К. Дик, во-первых, физически не умел бодяжить текст, и во-вторых, страшный перестраховщик. И без этого места по роману разбросаны сотни, я думаю, намеков, образов, символов, прямых описаний и прочих знаков, сплетающихся в единую сеть. Пропуск одного места, даже ключевого, сеть не рвет. Система должна выстраиваться.

Но не выстраивается.

Я задумался, почему, собственно. Это все, конечно, замыкается на modus legendi, способ чтения, то есть восприятия. Мне кажется, если вы (а) доверяете автору (а не себе; это акт веры, конечно, прыжок прямо в пропасть) и (б) ничего не пропускаете и всё встраиваете в контекст, - понять, о чем книга, легко. Безусловно, контекст пойдет на пользу - то, о чем я вечно твержу, а мне говорят, что текст-де понятен сам собой и прочее. Если чуть-чуть почитать про Дика, можно узнать, что, например, эпизодические персонажи С.А. Пауэрс и Тони Амстердам (зеркальные фигуры в плане композиции, кстати говоря) переживают личный опыт Филипа Дика, и так далее.

Но даже если и про автора вы ничего не знаете - куда вы денете недвусмысленные, как дважды два, цитаты из "Фауста", пересказывающие сюжет книги псевдоцитаты, реплики и откровения, все эти бесконечные якоря, разбросанные по тексту? Отбросите как что-то, притянутое автором за уши? По какому принципу?

Но, да, это же фантастика. Фантастику не принято читать так, как читают Набокова или там - пусть будет хотя бы Эко. И хотя с Диком давно все просекли фишку, что он если и фантаст, то не такой, как все, его все равно читают так же, как каких-нибудь "Трансменов с Гора" (не к ночи будь помянуты). И получается, что "A Scanner Darkly" - это что-то типа "На игле" Уэлша. А это совсем другая, абсолютно другая история. Не о наркотиках и не о слежке. Об этом каждая строчка вопит.

В общем, непрочтение Дика - это сложный феномен: удивительный перевод, инерция фэна и привычка к поверхностному чтению все против книги. Книга все равно побеждает. Потому что такая книга.
  • Current Music
    мы так давно здесь, что мы забыли, кто мы
兎

"Последний магнат"

Чтобы понять, какого Фрэнсиса Скотта Фицджеральда мы читаем, и Фицджеральд ли это, и насколько точно, с сохранением того и сего, нам его переводят, достаточно посмотреть на первый абзац "Последнего магната" и два русских перевода оного:

Оригинал:

Though I haven't ever been on the screen I was brought up in pictures. Rudolph Valentino came to my fifth birthday party - or so I was told. I put this down only to indicate that even before the age of reason I was in a position to watch the wheels go round.

И.В. Майгурова:

Я выросла в мире кино, хотя в фильмах не снималась. Говорят, на день рождения ко мне, пятилетней, приходил Рудольф Валентино. Упоминаю это как штрих: киношную жизнь я наблюдала изнутри с самого раннего детства.

О.П. Сорока (?):

Я выросла в мире кино, хотя ни разу не снималась. На день рождения ко мне, пятилетней, пришел Рудольф Валентино, – так гласят предания. Я упоминаю об этом, только чтобы показать, что с младенческого возраста могла видеть, как вертятся шестеренки Голливуда.

Даже не буду ничего анализировать. Тем более, что точность - понятие субъективное (и мне ее в обоих переводах не достает хронически, но это мне). Я просто оставлю это здесь (с)
兎

Человек без гендера

Подумал тут, что как Воннегут был человек без страны, так я - человек без гендера. (Ну и без страны тоже - как непочетный представитель сообщества чужих среди своих.) Если я верно понимаю, одно дело пол (он есть) и ориентация (она есть), а гендер - это какое-то совсем третье дело. У меня, судя по всему, нет гендера за пределами пола и ориентации. Как нет у меня национальности за пределами родного языка. Как нет религии за пределами веры. Я просто не понимаю, что такое все эти странные сущности. Точнее, я не понимаю, как гендер может быть чем-то вне пола и ориентации, национальность - чем-то вне языка, религия - чем-то вне веры. И я понятия не имею, означает это, что я проще или сложнее, лучше или уже, изощреннее или примитивнее тех, у кого все это богатство - гендер, национальность и религия как отдельное нечто, холимое и лелеемое, а не как производные, - есть. По-моему, это все весьма искусственные конструкции. Я - вот он я. Остальное - извивы психики. Они могут быть, но, как и всякая рефлексия, особенно рефлексия, доведенная до абсурда, они должны знать свое место, и место это нешибко приоритетно. Самая жуть ведь начинается, когда дерутся за рефлексии, доведенные до абсурда. А это, извините, львиная доля земной истории. Я думаю, когда Достоевский говорил: "Широк человек. Я бы сузил", - он говорил примерно об этом. (Хотя сам страдал от рефлексий тяжко. Но интуитивно - в фикшне - чутье его выводило на чистую воду всегда.)
道

Лео Каганов "Лена Сквоттер и парагон возмездия"

Очень хорошая книга, просто прекрасная, с одним только "но".



Я вообще люблю Лео и тексты Лео. (Впрочем, мало есть на свете людей, которые не поддались обаянию Леонида Каганова.) Другое дело, что до сих пор я читал только его рассказы, а романы не читал; "Лена Сквоттер" у меня - первая. Первый. Ну, вы поняли.

Илена Сквоттер, в девичестве Лена Гугель, - хорошая. То есть она, конечно, жуткая, самодовольная, мстительная, расчетливая, хитроzhопая дура, пусть при этом умное и местами доброе существо. Лео сотворил такую Илену Сквоттер, что от ее фонтана сознания не оторвешься. Она знает кучу языков и вставляет куда ни попадя иностранные слова (многие написаны с грубыми орфографическими ошибками). Она самоуверенна до опупения и вообще великий манипулятор (но, как уже отмечалось, порядочная дура). Она креативна и нигилистична, она великий филолог (тут Лео издевался над героиней по полной), а в глубине души она ангел, правда, это очень большая глубина, там давление такое, что мало что выживает. Я не уверен, кстати, что это Лена Сквоттер на обложке. Видимо, тут изображено что-то аллегорическое, под Босха, но в романе этот страхонелюдь, который девушку стращает, отсутствует как класс.

Собственно, Леной Сквоттер эта книга и прекрасна. И еще она прекрасна тем, что оная Сквоттер постоянно высказывается о чем попало, читает окружающим лекции на массу тем, от религии до гомосексуализма, и всё это очень весело, как обычно у Лео.

Остается самая малость: сюжет. Он есть. Если коротко (спойлерим до первой трети), работающая в современной московской Корпорации Лена Сквоттер и прикрепленная к ней практикантка Даша встречают человека, который умеет творить кое-какие бытовые чудеса. Научился он этому в некоем "фашистском месте", которое - вылитый Золотой Шар. Поискам данного Nazi Ort и посвящен роман.

"Но" заключено в том, что сюжет есть, но очень уж общий, а многочисленные лекции Лены Сквоттер в него не вписываются вовсе. Сюжет отдельно, лекции отдельно. Несмотря на сквозных персонажей, получается довольно фрагментарный текст: каждым кусочком мозаики можно любоваться, но вместе они не совсем складываются. Можно смело заменить половину лекций и историй Лены другими, ничего не изменится. Есть книги, в которых фрагментарность изложения - прием ("Полковник Брэмбл и его друзья", например, или "Трое в лодке..."), но там этой фрагментарности найдено оправдание (ход войны и путешествие по Темзе), а тут его нет. Кроме мятущейся взбалмошной Лены Сквоттер, конечно, но это не слишком убедительное оправдание. Впечатление такое, что Лео копил истории и вставлял их в роман, и истории все прекрасные, но сплошь и рядом ощущаешь, что новый поворот сюжета - только предлог, чтобы Лена прочла очередную лекцию. Не складывается целое из фрагментов.

Хотя, повторю, написано изумительно, и от книги не оторваться, и к Лене Сквоттер прикипаешь душой. Один из лучших фантастических романов за последнее время. Мне очень понравился, и если будут еще книги о Лене Сквоттер (я в курсе финала, но мало ли), я готов стоять за ними в длинной-предлинной очереди - оно того стоит.
道

Домашнее чтение: Лилианна Лунгина о переводе (в частности, Ремарка)

Переводить - огромное счастье. Искусство перевода я бы сравнила только с музыкальным исполнением. Это интерпретация. Не берусь говорить, какая лучше, какая хуже, - каждый выбирает, что ему нравится. Но, скажем, я переводила рассказы Бёлля, и есть другие переводы Бёлля - это совершенно разный Бёлль. И я думаю, что судьба Ремарка, о котором у нас писали, что он беллетрист, что он писатель второго сорта (а это абсолютная неправда, он писатель первого сорта) - его судьба здесь сложилась так только потому, что его переводили, увы, неудачно. Пошлые переводчики. И любовные сцены, которые он пишет изумительно, на высоком накале чувств, получались пошловатыми. Так как я этих переводчиков знаю лично, то я просто видела их портреты. Человек, когда переводит, расписывается, пишет свой портрет, чувствуется, каков он есть.

"Подстрочник", стр. 259

Ага.