Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

道

Мэрион Бернстайн "Сон"

[Мэрион Бернстайн (1846-1906) – дочь немецкого еврея, эмигрировавшего в Лондон, и англиканской матери. Отец рано прогорел и умер, когда Мэрион было 15 лет; мать перевезла семью в Глазго. Мэрион страшно болела (непонятно, чем) и много лет провела прикованной к кровати. В Глазго она подрабатывала уроками игры на фортепиано – и сочиняла стихи, которые публиковала тут и там, издала даже ровно один сборник, "Раздумья Миррен" (Миррен как зеркало Мэрион, Mirren like Marion's mirror, сказал бы я). В эдаких условиях – жуткая честная бедность с одной стороны, обещания прогресса с другой – сложно было не стать феминисткой. Вот она и вошла в историю как викторианская шотландская феминистка, и стихи ее не так давно собрали в одну книжку и издали наконец-то. И то хорошо.]

Мне приснилось, что девятнадцатый век
Весь сошел, исчез без следа,
А на место его заступил новый день,
Лучезарный, будто звезда.

Стало Право Женщины крепче, чем сталь,
Осознал мужчина, что он
Очень долго собственной бабке внушал
Ей совсем не нужный закон.

Часто женщина здесь главнее мужчин,
Подчиняется ей Кабинет,
И в Палате Общин дам втрое больше,
А лордов попросту нет!

И леди в парламенте, как полагается
Управляя делами страны,
Постановили "поддерживать мир",
Чтоб заглохла наука войны.

Здесь муж давно перестал бить жену,
Ибо сказано женщиной: тот,
Кто поднимет руку свою на супругу,
Отправится на эшафот.

Больше нет докторов обоих полов:
Исцелять себя и других
Учат школы детей так же, как читать,
Различая прозу и стих.

Больше нет юристов, ведь школьник любой
Весь законов выучил свод;
Но есть женщины-судьи, и правда теперь –
Всякой тяжбы желанный исход.

Здесь все церкви мира однажды сошлись,
И великий собор изрек:
Заблуждений искренних хуже всегда
Фальшь в словах и в делах порок.

Тут почуяла я: здесь какой-то подвох –
Слишком эта идея странна!
Распахнулись глаза, и виденье ушло,
И не стало безумного сна.

Collapse )
道

Владимир Набоков - "Плач Человека Завтрашнего Дня"

Мои очки, признаться, неизбежность:
когда суперглаза Ей дарят нежность,
я вижу печень с легкими – зловеще
они морскими тварями трепещут
средь матовых костей. Мне в этом мире
обрыдло, я изгой (как тезка в "Лире"),
но лишь в трико переметнусь я бодро,
роскошный торс, внушительные бедра,
прядь синяя на лобике и челюсть
квадратная мне не милы, их прелесть –
ничто; и скорбен я не из-за пакта
меж царствами Фантазии и Факта,
пусть этот пакт местами и досаден –
нельзя слетать мне даже в Берхтесгаден;
на фронт не взяли – ладно; нет, иное
легло проклятье злое на героя.
Я молод, я в соку, мой пыл угарен,
и я влюблен, как всяк здоровый парень,
но – тише, сердца буйство, тише, чувство;
женитьба обратится в душегубство,
и в ночь ночей в одной погибнут яме
моя супруга, пальмы с фонарями,
отель-другой с парковочной площадкой
и бронетранспортеров с полдесятка.
Возможно, взрыв любовный пожалеет
жену – но кем она отяжелеет?
Младенец-монстр, врачу вломив с размахом,
вползет ли в город, пораженный страхом?
В два года он сломает стулья в доме –
вот пол пробит, а вот соседи в коме;
в четыре занырнет он в омут топкий;
в пять выживет внутри ревущей топки;
играя в восемь в поезда, ей-богу,
разрушит враз железную дорогу;
а в девять всех врагов отца мальчонка
освободит – и не прибьешь подонка.
Вот почему я, над землею рея –
плащ ал, лосины сини, высь желтеет, –
ловлю воров и гадов без восторга;
широкоплечий хмурый Кент исторгнет
из мусорки опять костюм привычный,
а Суперменов плащ схоронит в нычке;
когда ж Она в Центральном парке, рядом,
на бронзовый мой лик бросает взгляды:
"Ах, Кларк... ведь он чудесен?!" – я шагаю
и стать нормальным мужиком мечтаю.

Collapse )
カメレオン

Эстонство

Эпиграф:
"Aga isegi siis – mõne harva erandiga – pole mõeldav, et need lõimunud hakkaksid tegelema eestlusega. See on ikka eestlaste endi asi." *
- Михкель Мутть

Гляну, чуть заря, в оконце,
Бутерброд сожру.
Не заняться ль мне эстонством
Прямо поутру?..
Синна минна** и обратно,
Чувства не тая;
Глядь, и обществу приятно,
И в эстонстве я.
Не того я, глядь, народца,
Мне покоя нет;
Погоняло инородца
Пусть меня минет!
Ах, эстонством я займуся,
Всяк отброшу стыд!..
Пусть соседская бабуся
В политсей*** звонит!..
Разбужу весь Ласнамяэ,
Проломлю кровать,
Ээстлус**** свой воспламеняя,
Ах, мой ээстлус - глядь!..

* Но даже тогда - с редкими исключениями - непредставимо, чтобы эти интегрированные стали бы заниматься эстонством. Это все-таки дело самих эстонцев. (эст.)
** Пойти туда (эст.)
*** Полиция (эст.)
**** Эстонство (эст.)
兎

W.B.Y. & Е.П.Б.

Он ей говорит: «Ах, мадам Елена,
Коль ваши махатмы правы,
Ничто на земле не тленно,
Ни львы, ни орлы, ни тельцы, ни люди;
Зачем вырываться тогда из плена,
Стремиться к Христу иль Будде,
Когда в этом ветре шумят дубравы?»

Она говорит ему: «Милый Вилли,
Ты помнишь арены Рима?
Меня ведь тогда убили,
А ты пощажен был толпой крикливой,
Лишен языка, увезен в Севилью
В елей превращать оливы;
Я рядом была каждый час – незримо».

Он ей говорит: «Был я книгой ветхой,
Заглавною буквой, тенью,
Заснеженной старой веткой,
Соринкой, травинкой, горой Бен-Балбен,
Планетой, Заветом, железной клеткой,
Богами во тьме оставлен,
В кругу превращений я стал теченьем».

Она отвечает: «Закон фохата
Раскроет предвестьем рая
Матрешку матриархата,
Великая Матерь отмоет Раму
От пыли иллюзий и сажи злата,
Введет в поднебесье Храма;
Тебе заварить цейлонского чаю?»

Он ей говорит: «Мчатся кони сидов
На стыке огня и смерти
Быстрее иных болидов
По райским садам и стальным гееннам,
По Гипербореям и Атлантидам;
Я – дух, и не стать мне бренным;
Я – холст на приснившемся мне мольберте».

Она говорит: «За окошком ливень,
А кстати, у нас тут радость:
Полковник... забыла имя...
Узнал в себе ламу из древней Лхасы;
Полковники кажутся все святыми –
Бодрятся, не любят мяса,
А впрочем, ну что им еще осталось?»

Он тихо кивает: «Крылаты грезы,
И космос лежит, безмерен,
Здесь лотосы, там березы;
Я – Божий глагол, что не терпит прозы;
В зрачках моих пламя, хоть ночь беззвездна;
Распята, бессмертна роза;
Умолкнет певец; воссияет Эрин».

Они говорят. Чай разлит по чашкам.
Дождь кончился. За окошком
Порхает господня пташка.
До жизни до вечной – совсем немножко.
Под самым окошком – растут ромашки,
И млечную путь-дорожку
Лакает из плошки господня кошка.
道

День сурка

В уютной ресторации
Мозги и жопы нации,
Адепты меньших зол,
Ведут с азартным ржанием
Игру на раздевание:
Ум, совесть, честь, камзол.

Вокруг чума и паника,
Тут бьются два титаника
Во тьме нейтральных вод;
Вот левые, вот правые,
И кто соплей кровавою
Кого перешибет?

С Луны очами сытыми
За битыми элитами,
Чтоб даром не пропасть,
Следит слегка панически
В прицел телескопический
Больная жестью власть.

Ползет в ночи химерою
Мильон оттенков серого
По золоту души;
Его любовей ласковых
Бежит народ опасливо,
В родную щель спешит.

Пока оттенки множатся,
Мозаика не сложится,
Не сложится, пока
Иллюзия не съежится,
Пока не превозможется
Твой личный день сурка.
道

День святого Мики

Слышишь радостные крики
с перекрытой мостовой?
Это день святого Мики,
праздник, что всегда с тобой.

Сядь к окну, смотри на город,
весь в веселье и огнях:
никаких по сути споров,
счастлив ты и счастлив я.

Видишь, как народ ликует,
как народ и горд, и рад,
как в обнимку маршируют
бумер, хипстер и солдат?

Видишь, как людей встречают,
мирно в транспорт их ведут
сладким чаем угощают
и печеньки раздают?

Ну а если ируканский
к нам проникнет подлый враг,
мы дадим ему гигантский
пендель, чтоб летел в овраг.

Справедливейшей державы
он не выдержит удар.
Прав - народ. Враги - неправы.
Спит спокойно Арканар.

Крепче нет объятий братских.
Остальное всё труха.
Кстати: выброси Стругацких
ты подальше от греха.
道

Так выходишь вон

Так проигрываешь любую заданную войну
Без надежды вернуться домой по осенним листьям,
И тебя уносит тайфун со свистом
Туда, где тебе весь твой мир поставят в вину.

Так стоишь, играя отчаянно на трубе,
На закате на крыше для зеркалящей звезды лужи,
Потому что ты им оказался нужен
Существенно меньше, чем они оказались нужны тебе.

Так глядишь во сне на серые корешки
ненаписанных книжек, невостребованных историй,
как будто внутри тебя море
тоски, не переводимой на ангельские языки.

Так молчишь, не навязываясь и злясь:
вот старинная драма о человеке не нашего круга,
недостаточно ценном для друга,
оттого и дружба, как водится, не задалась.

Так выходишь вон, исчезаешь в сплетенье теней,
оставляя блеск фейерверков и возгласы карнавала
за спиной, и тебя так мало,
и ветви гуще, и ветер громче и леденей.
兎

Тот, который не трубил

Утро встало над горами, дуют пастухи в дуду,
Снова доблестный Пафнутий атакует Катманду.
Катмандосы не сдаются и пришельца матерят,
Но Пафнутий всё смеется, и глаза его горят.
Боевые бодхисаттвы корчат мудры, пальцы гнут,
Но Пафнутий всё ярится, и стрекочет его кнут.
Бодхисаттвы просветленьем с крыши пагоды грозят,
Но Пафнутий всё лютует, и глаза его горят.

Тут выходит самый главный, типа будда, вечный свет,
И в руке его духовный огненосный пистолет,
А в другой опять духовный крышесносный автомат,
Но Пафнутий разверзает дырку в самый нижний ад:
"Ты гори, моя геенна, ты пылай, сковорода,
Жарь язычников поганых аж до Страшного суда!"
Катмандеи не сдаются и кричат всё "ом" да "ом",
Но Пафнутий атакует, и в глазах его дурдом.

Так сходились на вершине разнесчастной Катманды
Девы Сангха и Соборность, та туды, а та сюды,
Так летал и трясся космос, тратя свой потанцевал,
Но Пафнутий атакует, пали стены, скор финал.
Тут уходит самый главный, типа будда, сто голов,
Закольцовывает время, впав в нирвану будь здоров,
И, короче, дело к ночи, спит Пафнутий, грея склон,
И во сне с мечом и голый ищет остров Авалон.

Утро встанет над горами, дунут пастухи в дуду,
Снова доблестный Пафнутий поползет на Катманду.

То ли карма, то ли осень, то ли просто глупый сон,
Как восьмой подумал ангел, опоздав в Армагеддон.
道

Смещенный мир

В реальности и снулой, и угрюмой
разболтаны болты.
Нет никого за той и этой дюной,
с кем стоит быть на "ты".

Ушли давно и роботы, и люди,
и псы, и муравьи
туда, где Бог осознан, обоюден
и все всегда свои.

А здесь - богооставленные пешки,
рассудочные пни,
ни одного орла - сплошные решки
в космической тени,

осадок от былых цивилизаций,
развалины систем,
рассохшиеся ветхие абзацы
да нерушимость стен.

Смещенный мир лежит на дне колодца,
подернут тиной дней,
и всякая шифровка мне дается
немножечко трудней,

и всякое лихое безответье
немножечко саднит,
но это ничего. Компот на третье,
красивый местный вид,

нечаянный сигнал дождливой ночью
как будто с маяка:
за точкой точка, точка, многоточье,
строка, стрела, река.