Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

道

Ночь – зеркало

Не дышится. Из медленного лета
украли воздух, подменив эрзацем,
инертным газом, мертвым и бесцветным,
бесцветнее, чем может показаться,
и обрубили провода при этом.

Светило жжет, как кровоточит рана,
и ловит мух в янтарь головоломный,
и патокой течет в земную ванну
фальшивая нирвана, и никчемна
духоподъемность козлового крана.

Июль два ноль, ковидная эпоха.
Несимметричность строк. Нечетность чисел.
Немолчный вой господня кабыздоха.
Путь к бездне выстилает чистый бисер,
тварь божья прет, не чувствуя подвоха.

Есть дверца шкафа – потерялся ключик.
Есть звездолет – но все места купили.
Мы вызывали Че – явился дуче.
Псалмы писали – вышли водевили.
Мир обесточен, вечер обеззвучен.

Не лечит чай, от туч остались клочья,
канал небесный мертв – переключай-ка:
что там, в ничто, за тенью многоточья?
Клокочет пустота, клекочет чайка,
ночь – зеркало, в котором я точь-в-точь я.
二人

Волна

На старом, как мир, фотоснимке
стоят кто поодиночке, а кто в обнимку,
люди, живые люди,
а над ними вздыбилась, нависает
волна бесчеловечного Хокусая:
упадет, и никого не будет.

Но пока что они стоят
кто отдельно, кто выстроившись в ряд,
стоят и глядят в пасть
Смерти, Дьяволу, Времени, Космосу, Палачу,
и все их взгляды подобны лучу,
не дающему миру упасть.

Фотографии много лет,
былого потопа простыл и след,
история саранчой давно ускакала вперед.
Отсюда на волну открывается чудный вид.
Каждый из нас в своей бесконечной любви
стоит, и смотрит, и ждет.
道

Апрель в Париже

[Апрельское. Забыл запостить.]

Мой друг любил обедать в "Пти Камбодже"
до ноября пятнадцатого года.
Мой друг на остановке в Баязыте
стоял за двадцать три часа до взрыва.
Мой друг смотрел на пламя Нотр-Дама
и говорил: "Спасибо, добрый Боже".

Он говорил: "Спасибо за десницу,
которой Ты от гибели увел их,
за чудо, совершенное Тобою,
за храм, сгоревший без единой жертвы".

Он говорил: "Прости не сознающих,
Что Ты везде, в любом уме и сердце,
Что церковь - не витраж, не шпиль, не стены,
Что мир спасен не красотой - любовью".

Он говорил: "Спасибо, что напомнил,
что Ты не в избавлении, а в смерти,
в венце, кресте, копье, любой Голгофе;
жизнь неизбежна только после смерти".

Он говорил, и я смотрел на пламя
и вспоминал про куст и Моисея,
а друг всё повторял, молясь и плача:
"Спасибо, Боже мой, что взял собором".
道

Пробитое дно

Хорошо иметь пробитое дно,
Под которым темно, так что всё равно,
И не берут ни печаль, ни страх,
Ни волчья морда в ночных кустах.

Хорошо иметь сомнительный тыл,
когда простыл, не осталось сил,
когда засада, ты на мосту,
и падать разве что в пустоту.

Хорошо, когда не страна - тюрьма,
когда все вокруг сбежали с ума,
тычут пальцем, бросаются в крик,
слепые глаза, змеиный язык.

Хорошо, когда враги у ворот,
когда ты трижды отрекся от,
когда и мысли нет о своей
безгрешности в океане теней.

Ты назавтра будешь уже не ты,
мотылек, несущий твои черты,
стряхнувший с крыльев, как страшный сон,
лики смерти со всех сторон.
平安

Невидимка

Буддизм в Японии. Сугроб на мостовой. Разбрелся по трое и глушит грусть конвой. Из чащи слышится все чаще чей-то вой - такой щемящий. Тьма не дается, извивается угрем. Не ржать над пропастью! Стоять под фонарем! Бог из машины аж искрит за алтарем, играет в ящик.

Червь тишины упорно лезет из могил. Мертв рок-н-ролл, но жив пинкфлойдов армадил. Вертинский с Анненским в мерцании светил молчат, как рыбы. Цитаты прут из неокрепшего ума, который сам себе тюремщик и тюрьма, волк и ягненок, демимонд и полутьма. Спасибо, ибо.

В потемках этой недосказочной тиши, носящей с гордостью название души, цветет и пахнет персональное Виши, оплот согласных. Сей дирижабль, навеки вмерзший в мертвый лед, забыл и думать про какой-то там полет, не шелохнется и уже не бомбанет. Короче, ясно.

Какие Брейгели, такое полотно. Вот царь-надежа бьет тринадцатое дно. Вот в цирке клоуном работает Оно, и ржут трибуны. Февраль чернилами рыдает от тоски, его сомнамбулы внезапны и резки. Корабль пустыни погружается в пески. Пылятся дюны.

В укромных заводях старинного холста, на глади перенаселенного листа, где только "я" никак не менее полста - мудрят, психуют, - есть невидимка. Будто ангел, впавший в транс, он наблюдает повсеместный декаданс, и пишет мелом на тюрьме "Ici l'on danse" - и сам танцует.
道

Иероглиф «эн»

Карнавал моих детских любовей
как кошмарный и сумрачный сон.
Дальний свет в ускользающем Слове.
Жизнь моя, я в тебя не влюблен.
В этом дальнем и призрачном свете,
что для зрячих и бдящих нелеп,
жмусь к стене, невидим, незаметен,
не отмечен в скрижалях судеб.
Я влюблен там, где небо и остров,
между черт иероглифа «эн»,
но на грешной земле слишком просто
красться вдоль оглушающих стен.
Я влюблен между строк манускрипта
на неведомом мне языке.
Трубам вторит тихохонько скрипка
на последней струне-волоске.
Сквозь смертей вековечную стужу,
семитрубный пугающий вой
я шагну через стену наружу
и нырну в этот Рим с головой,
чтобы явью соделалась небыль,
чтоб из пепла воспряли мосты.
И я падаю, падаю в небо,
а на острове ждешь меня ты.
やれやれ

Legio mihi nomen est, quia multi sumus

Новости ктульхуры: Марек Тамм, профессор Института гуманитарных исследований Таллиннского университета, назвал свой текст на смерть Умберто Эко "Легион по имени Эко" (Leegion nimega Eco).

Опасения, которые порождает в гуманитарно подкованном (извините) читателе этот заголовок, подтверждаются первой же фразой: ""Легион имя мне, потому что нас много", - мог бы ответить Умберто Эко на вопрос, как его зовут" («Leegion on mu nimi, sest meid on palju,» võinuks Umberto Eco vastata küsimusele, kuidas teda kutsuda) - как выясняется ниже, речь идет о многоликости героя некролога.

Таким образом, профессор Тамм аллюзийно предлагает нам считать покойного автора "Имени розы" если не бесом, то бесноватым. Я-то думал, стихотворение Евгения Евтушенко "Краешек" (тоже на смерть Умберто Батьковича) - это и есть самый краешек. Но нет, настоящий краешек был впереди (Эко бы оценил, я считаю).
道

Предлагаю предложение (с)

У меня, кстати, есть практическое предложение: всякий раз, когда мы пишем что-то вроде "исламский терроризм" или "исламские боевики", брать слово "исламский" в кавычки. Чтобы подчеркивать норму и отделять ее от той гадости, которая этой нормой прикидывается.

Я не считаю террористов мусульманами, как не считаю "католических" священников-педофилов или "православных" шовинистов христианами, и мне, честно говоря, глубоко фиолетово, что все эти люди думают о самих себе, кем их считают институции, членами которых они имеют сомнительную честь являться, и так далее.

Самоидентификация в делах веры не имеет никакого значения. Сумасшедшие всегда провозглашают себя нормальными, но мы не должны вестись у них на поводу.
兎

Журне мондиаль де ля традюксьон



"Сегодня - их день" (с) В частности, день смерти бл. Иеронима, завещавшего нам, кабанам, переводить мысль в мысль, а не в слово в слово (а лев дружески добавлял: не все так просто, дорогие кабаны). Так что, коллеги, с праздником!

Заодно упомяну, что в прошлую субботу ваш непокорный получил Беляевскую премию как раз за перевод "Антихрупкости" Нассима Николаса Талеба, да благословит его черный лебедь и приветствует.

Итого (подбодрим себя): десяток фикшн- и нонфикшн-книжек с английского, два романа с эстонского, один с японского, несколько анимэ, и еще сколько-то стихов и рассказов с разных языков.

Подбодрим себя и пойдем работать. Невзирая на погодные условия. "Как перевести, что дождь идет, а мы и невзирая?" (с)

(Картина называется "Что выходит, когда переводчик выходит поговорить с людьми".)