Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

道

Стрела

Жизнь шагает мимо, вправо, влево, наискосок и вбок,
И всё это сквозь.
Ты опять не выучил где-то когда-то урок?
Ну ты это брось.
Погружение вечного водолаза в круглогодичную тьму
Сквозь кольца чьих-то дорог.
Всё идет по плану. Я даже, может быть, потяну.
Жизнь плывет то назад, то вбок,

Жизнь летит межзвездным десантом вневременной любви
В щебенку родных полей.
Только если я буду падать, лови, лови!.. -
И эхом: взрослей, взрослей!..
Возвращение невозможно, и ждут тебя те, кого
Ты провожал в полет.
Ты пойми наконец, ты пойми, здесь нет никого,
Кто навсегда умрет.

И сквозь книги твои, и огни твои, под мостами святой любви,
По реке в звенящий зенит
Ты лети, лети, и упавших в ночь ты лови, лови,
Даже если болит, болит.
Жизнь поет попугаем, воет Вием, свистит стрелой,
И на улице снова мгла.
Ты пойми наконец, чтоб не сделаться этой мглой:
Ты и есть стрела.
道

"Книга скворцов"

Соизволением Неба прочел новый текст Романа Шмаракова, продли Господь его годы, - я пишу "текст", потому что не понимаю, повесть это или роман; по объему скорее повесть, но по плотности, сдается мне, не меньше романа.

Называется эта вещь "Книга скворцов". Действие происходит в, как я понимаю, 1267 1268 году, когда иерусалимский король и швабский герцог Конрадин, здесь называемый, как было кое-где принято, Куррадином, шестнадцати лет, пришел в Италию биться с Карлом I за сицилийское королевство. В это самое время над болонской Имолой летают, как у Хичкока, несметные полчища пернатых. Трое условных героев - госпиталий, келарь и юноша, подрядившийся обновить монастырские фрески, - укрываются от скворцов в местном монастыре и пережидают их за беседой. Собственно, всё. Весь формальный сюжет.

Остальное - ровно то, что мы у Шмаракова ценим и любим и в "Каллиопе...", и в "Овидии...": лабиринт историй, который стремительно строят келарь и госпиталий, люди, до крайности ученые (ну или таковыми они кажутся из наших тощих и худых лет). Пересказывать это бессмысленно - Шмараков знает то, что знает Эко, но чего не знает ныне почти никто: хороша книга, которую невозможно пересказать, не изложив без выпусков весь текст, от и до. Греко-римская мифология и история, Средневековье, сюжеты от известнейших (в какой-то момент юноша, именем Фортунат, спрашивает, кто такая ламия; см. рецензию Шмаракова на перевод Лиутпранда кисти Дьяконова с комментарием как раз касательно ламии; ну а нам, любителям фантастики, стыдно не знать про ламию - после "Гипериона"-то) до совсем местечковых, итальянских, почти деревенских - вроде изрядной истории про мессера Гульельмо ди Ариберто из Червии, который желал упокоиться в саркофаге с изображениями подвигов Геракла, и что из этого вышло (я ржал, извините, аки конь). Есть тут истории сквозные - про покойного императора и его цирюльников, например (опять же, сюжет о яблоках и Троице не позабудешь), или про вторую удачу Суллы, или про портного Таддео Дзамбу, - но чем дальше в лес историй, который сам в себе - История, тем лучше понимаешь, что не-сквозного нет вообще ничего. Автор через собеседников, брата Петра и брата Гвидо, оперирует опять не сюжетами, а метасюжетом, мировидением, ровно как в моей любимой "Каллиопе", только там это мир условного викторианского джентльмена, а тут - мир условного позднесредневекового книжника, для которого Афины и Иерусалим сошлись в Риме, "ведь что такое вся история, как не похвала Риму" (я не знаю, сам автор придумал эти слова или взял откуда-то, но они очень точно фокусируют книгу и мир по ее героям).

Приключениям тела тут взяться неоткуда, люди сидят в монастыре, пережидая стихийное бедствие в форме птиц, и говорят о разном; приключения мысли - это не магистральный сюжет, но сама плоть "Книги скворцов". Сотни персонажей выходят на сцену и исчезают за кулисами - но так, что ты ощущаешь (если не ощущал до этого), что все они живее всех живых. В том числе потому, что История фрактальна: взять хоть историю с головами Секста Кондиана - я вспомнил сначала про голову Альфреда Гарсии, потом про то, где умный человек прячет мертвый лист. Неудивительно, что и сама "Книга скворцов" отзывается внутри себя самой (историей о книге имолезца Андреа Скинелли). Беседа меж тем следует своим правилам: сначала разговоры ведутся о знамениях (раз уж скворцы) как двигателях Истории, о снах, о явлениях богов и прочем в том же духе; затем о мире как сцене, о трагедии (и) Истории; затем, насколько я смог уловить, - о ее осмыслении, о разуме, о том, что разум иногда бессилен, о случайности, о Божьем промысле и вновь об Истории. Это все важно, но только отвлекаются беседующие едва ли не чаще, чем говорят по делу, и это, как по мне, важнее.

Боюсь, эта книга, как и предыдущие сочинения автора, заведомо больше меня как читателя. Про "Каллиопу", я помню, автор говорил, что в ее основе лежит, преломленный, некий известный миф. Возможно, что, и даже наверняка в основе "Книги скворцов" лежит нечто большее, чем то, что я там вижу. Для меня это - текст о рае. Очень редко бывает так, что благодаря каким-нибудь скворцам или иному божественному вмешательству умные люди сходятся на несколько часов, чтобы просто поговорить. В такой момент, я верю, на земле возникает временный филиал рая на абстрактном красивом холме, когда только и можно понять (но, раз поняв, невозможно забыть), что дело не в деньгах и не в количестве женщин и далее по тексту.

Как там у Аксенова: "Ведь мы же все должны друг друга утешать, все время ободрять, разговаривать друг с другом о разном, житейском, чуть-чуть заговаривать зубы, устраивать вот такую веселую кутерьму, а не подкладывать друг другу свинью и не ехидничать. Но, к сожалению, как часто люди ведут себя так, будто не умрут они никогда, и лишь временами все складывается так благополучно, как сейчас. Жаль, что вас не было с нами".

Если ты попал в свою "Книгу скворцов" Фортунатом, "мальчиком, случайно бывшим при этом", - уже прекрасно; вряд ли можно рассчитывать на большее. Чаще ты попадаешь в нее четвертым, читателем (и понимать, что ты тоже часть книги, то есть часть Истории, очень странно: "Четверо смотрят на пламя, / Неужели один из них я?"). Но в любом случае расставаться очень жаль. С другой стороны, это и невозможно - после такого-то. Тебе показали Историю, какой она - вместе с тобой - выглядит с места повыше, оттуда, где времени уже не будет. Если ради этого надо выпустить тучу скворцов над Имолой - почему нет? Скворцы улетают, а История в тебе - остается.

Я очень надеюсь, что с "Книгой скворцов" у Ромы Шмаракова все будет хорошо, ее в достодолжное время опубликуют и так далее. Окей, да, я восторженный читатель. Простите; не могу не :)
道

Падение сов, которые не то, чем кажутся

Сидишь себе вечером, слушаешь ВКонтакте программу "Аэростат" Бориса Гребенщикова, где он рассказывает про свой альбом "Соль", который выходит завтра, рыщешь по ленте друзей, натыкаешься на отрывок из нового текста roman_shmarakov "Книга скворцов", и тут, предваренная таинственным не-объяснением БГ про Книгу чисел и французские слова "этуаль де ля мер", начинает звучать последняя песня с "Соли", "Maris Stella", и хор мальчиков поет на латыни эту самую "Марис Стеллу", и ты забираешься на страницу "Аквариума", находишь текст и видишь в конце приписку на английском (которая там, само собой, не зря, потому что БГ ничего не делает зря): "The creation of the original hymn has been attributed to several people, including Bernard of Clairvaux (12th century), Saint Venantius Fortunatus (6th century) and Hermannus Contractus (11th century). The text is found in a 9th century manuscript in the Abbey of Saint Gall", - и круг замыкается, потому что самый известный переводчик Венанция Фортуната на русский - это Рома Шмараков, чей отрывок из "Книги скворцов" открыт в соседней вкладке, и мир в очередной раз являет истинную свою топологию.
道

Попугаи планеты Эйэн

Не вздумайте обрести меня в качестве проводника -
Я из тех проводников, которым нужна чья-то рука,
Но если карты на наших ладонях сложатся в одну,
Это прекрасный повод поплыть и к самому нижнему дну.

Не вздумайте вчитываться в стихи, забытые на горе:
Рифмы мне светят в сумерках, мертвея уже на заре,
Но если, закрыв глаза, вы разглядите под шифром нить,
Она приведет вас туда, где можно прошлое изменить.

Не вздумайте видеть инструкцию в моих нехитрых словах;
Когда люди берут под козырек, дело, как правило, швах -
Но если вам есть что сказать про попугаев планеты Эйэн,
Мы будем жить долго и счастливо в эпоху сплошных перемен.
道

Экспромт

[Был на местном турнире поэтов в качестве журналиста. Участникам надо было за полчаса написать экспромт на темы "весна", "Старый Томас" - это символ Таллин(н)а, - и "древний город". Я тоже развлекся.]

старый томас, вечный флюгер, древний двигатель вселенной,
страж готического сонма междузвездных стройных башен,
в мире суетном и пестром медной зеленью раскрашен,
тот, кому средь мглы и тлена даже небо по колено,

пастырь снов, погонщик весен, точка дивного покоя,
вкруг которой пляшут хором все четыре измеренья,
незаметно клюнет носом - и застынут на мгновенье
птицы, блики, звезды, лики, время, мир и остальное
道

Нечаянный сонет

В ночном кафе храпит в обнимку с мангой
Кавайная по всем фронтам девица,
И ей под песни "Мумий Тролля" снится
Кецалькоатль, прикинувшийся шлангом.

Напротив, по часам меняя лица,
Едят дальневосточного трепанга
И говорят о фильмах Фрица Ланга,
Ланнистерах и хиггсовских частицах.

Крадется по экрану Скараманга.
Трамвай звенит устало "ламца-дрица".
Глядит с небес продрогшая синица
На вечный бег вселенского рольганга.

Нечаянный сонет все длится, длится,
Как мёбиусов фортель бумеранга.
道

Попугай капитана Флинта

Вернулся в тишину. Здесь всё как прежде:
Сюжеты, сказки, книжки. По ночам –
Луна в окошке. Тусклый свет надежды
На милосердье к брошенным вещам.

"Нихон гайси", шотландские рассказы,
Франц Кафка, Роберт Шекли, Лао Шэ.
Мир сделается внятным, но не сразу;
Однажды станет ясно на душе.

Быть попугаем капитана Флинта
Гораздо лучше, чем гонять ворон.
Оставь мечты о злате лабиринта
И радуйся тому, что вышел вон.

Желязны, Киплинг, "Эндшпиль Маккабрея",
Бицзи, "Конфуцианство", Харпер Ли.
О том, что было, вовсе не жалея,
Не умирай. Хоть слабо, но гори –

Уж как-нибудь. Пока единоверца
Не сыщешь в мире злого колдовства,
Закутай в тишину пустое сердце
И повторяй забытые слова.
道

Девица и синица

[Практически басня :]

Раз красавица-девица со звездою в волосах
полудохлую синицу увидала в небесах.
Сердце весело забилось, деве радости суля:
в той синице ей помстилось нечто вроде журавля.

В небо против всяких правил прыг девица... Ешкин еж!
Это ж вовсе не журавль, а буквально хрен-поймешь!
И в сознанье у девицы закрутилась карусель:
«Чорт! облезлая синица! так лети ж себе отсель!..»

Кандыбает прочь синица, еле крыльями маша,
а красавица-девица приземлилась не спеша,
унимает ретивое и ведет с собою спор,
гордо в небо голубое устремив лучистый взор.

«Мало мне иного спорта? Что за злая полоса?
И какого на фиг чорта я летала в небеса?
За унылою синицей сиганула без стыда?..
Ради неба, а не птицы! Ради неба! Да-да-да!

Помню, как легко взмывала! Помню ветер на челе!
В синем небе побывала, не осталась на земле.
Знать, унылые синицы все ж летают высоко...»

Как же, чорт возьми, девицам жить на свете нелегко!
キョン

Очень матерные стихи про весьма хмуроунылое утро

На улице птицы,
В комнате муха.
Мне бы напиться,
Да невезуха.

Птицы пищают,
Муха жужжает.
Снеги не тают,
Жизнь не легчает.

Муха достала,
Птицы психуют.
Времени мало,
Сделано - фига.

Извенити (тм)

(Шучу я. Шучу :)