Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

兎

À la guerre comme à la paix

Mon amour, забредя в пределы войны и мира,
решил черкнуть тебе пару строк.
На таможне меня допросили строго кумиры,
все бородаты, как местный бог,
не везу ль в себе противление злу насильем,
готов ли ходить по траве босиком,
не вожусь ли я с неким князем Васильем?
Говорю: вообще не знаком.

Я шагал по полям, лугам и лесам стражений,
и во мне истончался страх.
Миновав пустыри теорий без приложений,
я увидел живую жизнь на семи ветрах.
Все законы истории здесь не больше прелюдий
к тому, что невыразимо до немоты,
к тому, о чем дети, на хоботах сидя орудий,
лопочут, пока из орудий растут цветы.

Житель края сего одет по последней моде
и в каждом цивилизованном уголке
рассуждает о необходимости и свободе,
на французском грассируя языке,
и иные как ангелы, и другие как фавны,
а меж ними ходит, стоит, лежит
основная форма здешней флоры и фауны
под названьем «русский мужик».

Мне не все обычаи этой земли понятны.
Вот, на клавикордах лёжа, поют
о мерзости сущего и о солнечных пятнах
люди, обретшие полный земной уют,
и пока эти твердят, что время не лечит,
а те сдаются друг другу в плен,
Анатоль пустоглазый хищно целует плечи
с обнаженной грудью сестры Элен.

Или вот: угощаясь под дубом улунным чаем,
утирают ладонями пот с лица
фельдмаршал Кутузов и Платон Каратаев,
два даосские полные мудреца,
и под их веселые речи совсем без толка,
мокрым носом чуя грядущий рай,
чутко спит бурдастый, биравший волка
в одиночку кобель Карай.

Или вот: описуя прелести молдаванки
и крутя мушкатерский гасконский ус,
капитан Рамбаль, прикинь, из лейденской банки
пьет свиной лимонад а-ля рюс.
Солдаты считают жизнь смотрами на походе,
отдают генералам солдатскую честь.
Во дворце, беседуя о реформах и о погоде,
собирается всё, что знатного есть.

На вечном бале Наташа, Марья, Соня танцуют,
не глядя, что от них занялся пожар.
Всё сбегает. Девицы в вальсе огнем рисуют
матрицу, метампсикозу, Мадагаскар.
Все они прекрасны, как Вертикордия у Россетти,
и просты, как три открытых окна.
Запах духов, тел девичьих тепло, скрып корсета.
Облака. Вышина. Тишина.

По далеким звездам в заледеневшей луже
пролетает таинственный монгольфьер;
в белой шляпе, зеленом фраке, декабрьской стуже
в залу входит апостол Пьер.
Тишь в усадьбе, на поле битвы, на море штормы,
и во сне Николиньки всё вперед
князь Андрей, отец без образа и без формы,
белых линий армию в бой ведет.

Или вот: как яблочко, катящееся по склону,
подчинясь закону Большой Игры,
отмечая в себе величье Архитектона
и еще дрожанье левой икры,
заплутав в деревнях, коих и нет на карте,
растеряв латынь, жив едва-едва,
ретируется зверем битым Буонапартий,
а кругом всё горит Москва.

Наверху то ль небо, то ль одна атмосфера.
Улетающая, машет звезда хвостом.
Каждый кустик дышит, ты не поверишь, верой,
каждый том – всегда не о том.
По ночам Арзамасский Ужас жужжит, как овод,
но в слиянии миллионов вольт
оголяется самый чуткий душевный провод,
и встает на востоке Аврора Флойд.

А вчерашнего дня под солнцем Аустерлица
я глядел, как Лев грядет из степи:
не смотрясь в изуродованные от бешенства лица,
ощущая себя частью огромной цепи,
напирая ручищами на рукоятки плуга,
утирая слезы, льющиеся из глаз,
он к заветной меже по духмяной морали луга
навсегда уходил в икс минус первый раз.

Но поскольку икс у него равняется Богу
и поскольку Бог его недостижим,
просыпаясь, он опять подходит к порогу,
а за ним опять буерак во ржи,
и свобода его бесконечно-мала, и это
повод крикнуть, морозный выдохнув пар:
«Я не виноват! Я не могу не любить света!» –
и велеть нести уже самовар.
兎

Inside the Wall

Моя история такова:
я вырос в стране-стене,
которая собой разделена на два
лагеря, одинаково недоступных мне.

У меня нет союзников ни в одном.
Я гол как сокол.
В ушах моих отстукивает метроном
время до часа LOL.

Наверху барражирует вертолет.
Внизу гудят секретные провода.
Кто-то хором поет
о единстве, которого не было никогда,

потому что конструкты жестоки, а идеи слепы,
и жителям праведной стороны
не развидеть стену в глуби толпы
даже в отсутствие этой стены.

Потому что выгодно, привычно, не надо ду,
зато можно вещать и выть,
можно дудеть в пустую дуду,
можно глядеться в зеркало, как в мечту,
можно холить-лелеять национальную пустоту,
которую нечем крыть.

У обеих башен сорвало крышу, бандзай.
Мордором к Мордору Мордора не увидать.
Мордор Мордору глаз не выклюет. Не влезай:
долбанет, туды их в мару-матрицу-мать.

Как писал некий цзы, объевшися белены,
Дао-Путь - это просто, как дважды два
минус мордоризация всей страны
вдоль вашей личной любимой великой стены.
История, Будда спасай ее, такова.
兎

Японцы в Версале, или Нэ так всо это было, савсэм нэ так (с)

Ричард М. Уотт в своей книжке "The Kings Depart" приводит много интересных подробностей, в том числе и о работе Совета Десяти, как в 1919 году назвали высший, по сути, орган на Парижской мирной конференции - по числу участников. Их было по два от союзников (Великобритания, США, Франция, Италия) плюс два японца. Запад представляли главы государств - Ллойд Джордж, Орландо, Клемансо, Вильсон, - и их помощники, министры иностранных дел.

Уотт пишет, что язык проблемой не был: в основном совещались на английском, родном для четырех членов Совета, плюс - Клемансо великолепно владел английским, одно время жил в США и даже преподавал там, а глава итальянского МИДа барон Соннино вообще сходил за выпускника Оксфорда, потому что по матери был шотландец. Википедия пишет, что не шотландец, а валлиец, и это уже интереснее - Ллойд Джордж, как известно, происходил из деревни Llanystumdwy.

И только японцы, пишет нам Уотт, не очень-то могли участвовать в заседаниях, явно не владея толком ни английским, ни французским, так что всякий раз, когда один из японцев заговаривал о чем-то, Клемансо эпатировал всех вокруг, громким раздраженным шепотом обращаясь к ассистенту: "Что говорит этот коротышка?" (цитата из книжки некоего Томаса Бэйли).

И это, конечно, все очень блаародно, пока мы не узнаём, что главным японцем на Совете Десяти был маркиз (на тот момент, позднее он станет князем) Киммоти Сайондзи. И что вообще-то будущий маркиз учился в 1870-х в городе Париже, где водил знакомство с Листом, Гонкурами и, барабанная дробь, самим Клемансо (который всю жизнь неровно дышал к Азии; в прошлом году во Франции вышла книжка на эту тему, надо не забыть ее тово; и еще есть книжка Джонатана Клементса про Сайондзи в Версале, кстати).

И, понятно, Клемансо, у которого с чувством юмора было все в порядке, вполне мог отпускать такие вот шуточки в отношении японца, которого знал уже почти полвека. Но для стороннего наблюдателя все это выглядело по-другому. Мораль простая: нет текста без контекста и т.п.
兎

Попали под лошадь

Питерский "Еврокон" засветился в "Ансибле" Дэвида Лэнгфорда, причем не лучшим образом:

Random Fandom. Fancy That: At the St Petersburg Eurocon in April, the programme book listed all the Russian nominations for ESFS awards but none from any other country.

Программа эта - замечательный документ во многих отношениях ("Лучший хужожник" я вот вижу в этих номинациях), но, с другой стороны, фэндом такой фэндом.
驚

"Еврокон" и около

Что-то я подозрительно много всего понял за этот конвент. Мне по-прежнему не нравятся мероприятия, состоящие из "официально-торжественная скучища", "сравительно бедная программа" и "награждение-награждение" (окей, если что, я занял второе место в номинации "Критика" "Интерпресскона" за статью про Эда Гамильтона, но статья все равно важнее), но все было хорошо (а) в плане общения и (б) в плане работы.

Впрочем, второе вышло скорее случайно - навесить на человека пять ивентов на конвент не шутка, но мы сделали это. Ну и - уникальный случай понять что-то еще про французскую, немецкую, финскую, болгарскую и прочую фантастику. Даже вывезти кое-какие материалы по ним (у меня теперь есть шикарный номер французского фэнзина про НФ при тоталитаризме со статьей, в частности, о фантастике при Виши - а что может быть интереснее фантастики при Виши? только концепция буддийского понимания истории по Дзиэну, я считаю).

А также со всеми повстречаться и всех обнять, кого надо. Есть несколько человек, которым я благодарен по-человечески за, скажем так, немотивированные акты красоты и доброты. Они знают.

Поиграл в фантастическую "Свою игру" с товарищами (занял где-то третье место).

С Андреем Зильберштейном (второе место, между прочим) придумали под танцы Фантлаба с вешалками порновикторианский стимпанковский сборник "Бордели и мухоморы". Осталось уговорить К.А. Терину смастерить нам обложку (к слову, был страшно рад повидаться, милая К.). Ну и мне написать в соавторстве она сама знает с кем соответствующие тексты.

Завалили работой, демоны!

Встреча с Аланом Кайсанбековичем Кубатиевым прошла в предсказуемо безумно веселой обстановке.

Уже после конвента, сегодня вот, устроили с Ромой Шмараковым джеромклапкаджеромовский дебош в итальянском ресторане, неторопливо рассчитываясь с оторопевшими, прикрывавшимися лазаньями и прочим фокаччо официантками.

И у меня наконец-то есть приличный том Бродского. И, кстати, последний "Брандлькаст" из Дома книги на Невском; хороший текст все-таки. А уж как я обобрал один склад на Среднем проспекте - это ни в словах описать.

Кстати, зовут на "Еврокон" в Барселону. И в Стокгольм. И в Париж с Ниццей. И вот Иэн Уотсон с супругой - очень классные (благо, мы жили в одной гостинице почти со всеми инострацами, кроме Шибко Почетных).

В общем, уныловатый с одной стороны, но суперский с другой конвент. Тоже формат, к слову говоря. Не всяк могёт.

Уставал я страшно, так что на фотках местами нечто среднее между Маратом и Архимедом Гаргантюа и Квазимодо, но кё фер. Вот, скажем (я слева):



Так что это. Всех люблю. Теперь надо много читать, писать, работать, отдыхать и жить.
道

Новости культуры

Прекрасный пост и комменты у Миши Назаренко. Я без иронии. Далее Миша отвечает и объясняет, что он имеет в виду.

Мне бы не хотелось лишний раз возбуждать Мишу, или противников Миши, или защитников Миши и т.д. Я без иронии, потому что вижу тут квинтэссенцию того, чего не понимаю и не пойму никогда - и от каковой квинтэссенции, я думаю, много бед было и будет. Для меня это всё выглядит чем-то совершенно инопланетным. Обе стороны, в смысле. Перетягивание каната национальной (в чем и корень бед) истории-культуры: "Российская!" - "Нет, украинская!" - "Нет, российская!" - "Нет, украинская!" Ад инфинитум, ад абсурдум, просто ад, короче говоря.

А теперь на секунду представьте себе мир без национальных историй-культур. Точно такой же, как наш, но вот без. В нем есть прекрасный Чернигов, тамошние монастыри, тамошние книги; есть вся наша история с Петром, Мазепой и так далее; но никто не спорит в нем про национальные культуры. Всё это просто есть. Этим всем можно любоваться или ужасаться, по вкусу, это всё можно изучать, чувство "историзма" всё это вызывает не меньшее. Но никто не спорит про то, украинское оно или российское или черта в ступе.

Я никогда не понимал, почему нельзя принимать вещи такими, какие они есть, без вот этого наносного национализма.

И - я не о войне, не о том, что этими аргументами подпитывается война (хотя она ими подпитывается, по крайне мере среди диванных бойцов, но точно не только ими). Я про историю-культуру. Что, исчезнет земная история-культура, если мы все запретим себе употреблять к этим словам национальные эпитеты - навсегда?