Category: религия

平安

Епископ Роберт

Звонарь бьет полночь на колокольне.
И в замке, и в церкви всё спокойно,
и в спальне епископа Линкольншира
темно и стыло, как в старой штольне,

но только епископ не спит и видит
как будто бы тысячи ярких нитей,
и эти-то нити - как сердце мира,
и все они сходятся там, в зените.

И дряхлый епископ, смиренный Роберт
свечу зажигает, и морщит брови,
выводит на белом листе "De luce"
и духов латыни беззвучно ловит,

и пишет, пишет о том, что от века
любая из тварей - созданье света,
и как бы черны ни бывали тучи,
в сущности всякая туча - комета,

что Бог есть свет, и каждая точка,
им освещенная, станет бессрочно
новым солнцем, и так до предела,
и после предела, строчка за строчкой,

и гладь листа начинает светиться,
латинские буквы - как белые птицы,
и нет важней для епископа дела,
чем этой ночью кропать страницы.

Он смотрит вокруг. Заискрился воздух.
В тенях притаились господни звезды.
Континуум есть бесконечность молний,
сверкающих, шестикрылых и грозных.

Был прав мудрец, казненный в Алеппо:
вся истина - свет; и все мы не слепы;
колеса огня, что вселенную полнят,
прогонят смерть из темнейшего склепа.

В правильный час в назначенном месте
Роберт по прозвищу Гроссетесте
гасит свечу, не переставая
видеть, как в космосе-палимпсесте

свет в многосложнейшем хороводе,
напрочь забыв о своей природе,
мечется, кружится, выбирает
злые дороги к светлой свободе.
やれやれ

Наша деревня

Квадратно-гнездовое просветление ада
передовыми методами капитана Блада
не вызовет реакции в нашей деревне -
и, может быть, так нам и надо.

В нашей деревне в дубровах духовных
давно уже развесили всех виновных,
язык наш древен, замес наш ровен,
мы лежим пред Богом наподобие бревен.

Принудительное жженье Господним глаголом
тех, кто в исподнем, и тех, кто в голом,
не кажется перверсией в нашей деревне,
особенно перед футболом.

Наша деревня давно на первом месте
по палкам в колеса сбежавшей невесте,
она нас слепит своим солнечным телом,
но мы в очках с инфракрасным прицелом.

Охота на меченных благодатью бесов,
чьи крылья так мило ранит подлесок,
не станет сенсацией в нашей деревне,
такой уж у нас круг интересов.

Наша деревня - передовая в Европе,
Пророк нас проклял, Прораб нас пропил,
наша историческая память свята,
за нее мы зарежем сестру и брата.

Но ни ковровое метание мора и глада,
ни кишечнополостное замирение гада
не вызовут протеста в нашей деревне -
и, может быть, так нам и надо.
平安

Невидимка

Буддизм в Японии. Сугроб на мостовой. Разбрелся по трое и глушит грусть конвой. Из чащи слышится все чаще чей-то вой - такой щемящий. Тьма не дается, извивается угрем. Не ржать над пропастью! Стоять под фонарем! Бог из машины аж искрит за алтарем, играет в ящик.

Червь тишины упорно лезет из могил. Мертв рок-н-ролл, но жив пинкфлойдов армадил. Вертинский с Анненским в мерцании светил молчат, как рыбы. Цитаты прут из неокрепшего ума, который сам себе тюремщик и тюрьма, волк и ягненок, демимонд и полутьма. Спасибо, ибо.

В потемках этой недосказочной тиши, носящей с гордостью название души, цветет и пахнет персональное Виши, оплот согласных. Сей дирижабль, навеки вмерзший в мертвый лед, забыл и думать про какой-то там полет, не шелохнется и уже не бомбанет. Короче, ясно.

Какие Брейгели, такое полотно. Вот царь-надежа бьет тринадцатое дно. Вот в цирке клоуном работает Оно, и ржут трибуны. Февраль чернилами рыдает от тоски, его сомнамбулы внезапны и резки. Корабль пустыни погружается в пески. Пылятся дюны.

В укромных заводях старинного холста, на глади перенаселенного листа, где только "я" никак не менее полста - мудрят, психуют, - есть невидимка. Будто ангел, впавший в транс, он наблюдает повсеместный декаданс, и пишет мелом на тюрьме "Ici l'on danse" - и сам танцует.
道

Азбучные боги. Remake

Снова азбучные боги
Проповедуют итоги:
Невзирая на душок,
Это родина, сынок;

Рассуждать не очень здраво –
Неотъемлемое право;
Сколько, ветер, ты ни вей,
Мы всегда во всем правей;

Средь колхоза, средь навоза
Роза вечно пахнет розой;
Счастье – даром, дурачье,
Только каждому – свое;

Прочь от скреп цветные лапы –
Скрепы те святее папы;
Бог не в моде; бей с ноги;
Сделал дело – прочь беги;

Различать умей злодея –
Эллина и иудея;
Тот, кто алчет бани, вшив;
Автор умер; Фродо жив.
ヴィクトリア朝

Ржавые инструменты

Когда на I Ватиканском епископы ан масс проголосовали за безошибочность учения папы ex cathedra, премьер-министр Британской империи Уильям Юарт Гладстон с выражением лица Мартовского зайца (см. фото) сказал, что Католическая церковь не изменилась - она лишь "подновляет свои ржавые инструменты", refurbished her rusty tools.

Сказал - как сценарий фильма ужасов написал. Все-таки викторианцы что умели, то умели.

Мартовский заяц WEG:

Gladstone
道

Любовь к Родине (или Почему я космополит)

Только что пришли две роскошные ирландские книжки. В одной из них (Great Irish Reportage, сборник лучших статей с 1922 по 2012 годы) в тексте драматурга Дениса Джонстона "Бухенвальд" (1945) я с некоторым удивлением читаю, что знаменитая надпись JEDEM DAS SEINE, "каждому свое", помещается на внутренних воротах концлагеря.

А на внешних помещается или помещалась другая надпись:

RECHT ODER UNRECHT - MEIN VATERLAND

"Права или нет, Родина есть Родина".

Как пишет Джонстон: "Выходит, в чьем-то мозгу все-таки зародилось сомнение в правильности или неправильности этого места!" И, в общем, это характерно, что и известна надпись меньше, и что ее ворота главнее. "Каждому свое" - это попытка взять на себя функции Бога, переформулированное "Мне возмездие, и Аз воздам", мол, здравствуйте, мы ваша карма. Но Родина важнее какого-то там Бога. И поскольку для многих она до сих пор важнее чего угодно, цитируется это дело меньше.

У нас, кстати, появилась петиция в защиту поминавшегося тут чуть ранее Рейтельманна, который всех русских Эстонии скопом оскорбил. Там так и говорится (с орфографической ошибкой в эстонском): "Можно ли вообще карать за национализм, за то, что человек любит Родину?" И все подписанты такие: "Нет, нельзя! Никак нельзя!"

Так и Гитлер страсть как Родину любил, чо.
道

В любой непонятной ситуации

В любой непонятной ситуации учи ирландский, латынь и польский, не поддавайся на провокации, танцуй над бездной на тропке скользкой по крыльям ангелов с криком «асса!» на всех доступных тебе наречьях, и просыпайся, и просыпайся - тебе бежать на святую встречу.

В любой непонятной ситуации телеграфируй немедля Богу, ищи лазейки и бифуркации, шифруй маршруты, зови подмогу, ныряй на самое дно астрала, стань ветром в поле, шли письма другу, читай Данливи, листай Шагала, что хочешь делай - рвись вон из круга.

В любой непонятной ситуации люби, а значит, теряй надежду. Сыграет только импровизация, поможет только миракль между, взаимоплавящая стихия, сердечный Skype, василек и клевер. Ты carpe, carpe this fucking diem - навек, na zawsze, go brách, forever.